Ваня озадачился – на убивцев эти снусмумрики как-то не тянули. Пара затянутых в кожу парней повалилась прямо посреди чистого поля и активно принялась "вызывать Ихтиандра", ещё одна парочка ("явно гомики" – подумал Маляренко) принялась утешать друг друга, отойдя от остальных всего-то шагов на пятьдесят. Самый интересный персонаж – тощий дядька в годах и с ружьём, ушёл дальше всех, за маленькую "клумбу" и, упав на задницу, принялся тереть своё лицо.

"Чего это с ними? А, ладно… какая разница!"

Маляренко прикинул диспозицию и, уверившись что "стрелок" никому не виден, взвёл арбалет и петляя словно заяц, рванул короткими перебежками от куста к кусту.

"Ща. Погоди. Ща я тебя…"

Ивана охватил настоящий охотничий азарт.

"Ща я тебя, гада, подстрелю!"

Не добежав до сидящего на земле врага метров сто, Ваня залёг в траве – дальше укрытий не было.

Цель (а никак иначе этого покойника Ваня уже не воспринимал) сидела вполоборота, закрыв лицо ладонями и о чём-то размышляя. Дистанция в сто метров была для Маляренко великовата, но он решил рискнуть. Затаив дыхание и ощущая себя натуральным индейцем, бывший менеджер по продажам продуктов питания пополз вперёд. Ненависти не было. Да и злости и желания отомстить он не чувствовал. Просто очень хотелось попасть. Прицелиться, нажать курок и попасть. Совершенно некстати вспомнились строчки из Твардовского.

"Ты лежишь ничком парнишка…

… вот сейчас тебе и крышка,

Вот тебя уже и…"

Иван прицелился.

"Сейчас я тебя…"

И тут, скорым шагом, из рощицы, руки-в-брюки, вышел "красивый", то есть очень обмотанный тряпками, Юра. Несмотря на огромный кровавый тюрбан на голове, не узнать его было невозможно

Ваня отложил арбалет и протёр глаза. "Покойный" обошёл по синусоиде "ихтиандров" и "педиков" и направился к "стрелку". Минуты две они о чём-то тихо говорили, причём Юра, положив руку на плечо своему "убийце", явно его утешал. Маляренко снова понял, что он чего-то не понял. Плюнув на маскировку, он подхватил оружие и, наведя его на неизвестного мужичка, поднялся во весь рост.

– Доброе утро, Юрий Владимирович!

Толстяк немедленно обернулся и помахал рукой. Сидящий на земле мужик медленно повернул голову и с интересом уставился на наведённый на него арбалет.

Всё, чего сейчас хотел Георгий Александрович – это отмотать плёнку назад. На сутки. Когда Алёшка был живой и весёлый и не было этой дурацкой истории с местными. И очень хотелось домой. В новый дом. И собраться всем вместе. И выпить. И обо всём забыть. Местный мужичок, чудом оставшийся в живых, что-то говорил и утешающее хлопал по плечу, но дяде Гере было всё равно. Тут сбоку мелькнула тень и из травы вылез ещё один человек, держа его под прицелом. Лужину было всё равно. Это было не с ним. Это было кино. Местный что-то радостно закричал – Гера не понял, что.

– Папа! – Отчаянный крик дочери разом вернул Лужина в действительность. Мгновенно вспотев, он метнул взгляд на арбалетчика – тот на долю секунды, на долю миллиметра, на одну долю мысли дёрнул своё оружие в её сторону. Лужин почувствовал, что у него сейчас остановится сердце.

"Только не Аня, только не ёё!"

Но арбалетчик не подвёл. Болт всё также твёрдо продолжал смотреть в лицо Георгию Александровичу.

"Спасибо тебе, родной…"

В уши пробился крик местного.

– Ваня, не стреляй!

Неизвестно откуда взявшийся "Ваня" посмотрел на него, Лужина, на испуганную дочь и опустил свой арбалет. Позади слышался слоновий топот подбегавших ребят.

– Юрбан, какого хера? – Иван, забив болт на кучу вооружённого народа, обступившего его со всех сторон, с интересом рассматривал воскресшего приятеля.

– Мне тут сообщают, что тебя грохнули, Настю… – тут Ваня смешался. – Ээээ. Тоже. "Убили-иии" – Он очень похоже спародировал Светку. – И тех уродцев тоже. Что за дела? Как Настя?

Юра успокаивающе помахал рукой.

– Нормально всё. Настя – в порядке. Это тебя Светка настропалила? Дура психованная…

– Мы можем поговорить.

Слова, произнесённые поднявшимся на ноги мужчиной, не были вопросом. Они были спокойной и уверенной констатацией того факта, что они МОГУТ поговорить. Ребята, стоявшие вокруг Маляренко, разом расслабились и сбились в кучу.

– Можем.

Иван аккуратно разрядил оружие.

– Но сначала я поговорю с Юрием Владимировичем. – В башке у Вани крутилось только одно.

"Ну, блин, я крут!"

Вернувшийся в реальный мир и сбросивший маску пофигизма, Иван сейчас очень боялся обделаться.

Юрбан, а в миру Юрий Владимирович Кузнецов, поведал Ивану совершенно дикую историю. Свихнувшийся на почве собственной неуязвимости и выживаемости Аркаша окончательно заборзел и устроил, встретив этих ребят (Юрка кивнул на "кожаных"), разборку из-за драного сайгака. Смертельно ранил сына Георгия Александровича и подставил под ответный удар Макса.

На этом месте Юра разразился пятиминутным матом, из которого следовало, что жизнь – гавно, потому что, почему-то, хорошие ребята гибнут, а всякое… и так далее и тому подобное.