Шрифт:
К остальным слушателям присоединились и наши командиры. Бродяга тихо стоит, глядя в окно и повернувшись ко всем спиной. Не вежливо, но пусть его… А вот Фермер молча показал мне большой палец.
И забыть по-прежнему нельзя Все, что мы когда-то не допели Милые усталые глаза Синие московские метели Снова между нами города Жизнь нас разлучает, как и прежде В небе незнакомая звезда Светит, словно памятник надеждеС последним аккордом из-за одного из столов высунулся Зельц, которого я, почитай сегодня и не видел, и, восторженно улыбаясь, спросил:
— Это что, песня осназовцев, товарищ старший лейтенант?
За спиной у него хрюкнул в кулак Шура-Раз. Надо полагать — пытался сдержать смех, хотя с этой точки зрения мы в своём времени эту песню точно не воспринимали.
— Можно сказать и так… — попытался выкрутиться я.
— А я вот помню, к нам в Ленинград в тридцать шестом году один испанец приезжал, — продолжил свою наивную атаку Дымов. — Так же здорово играл, как вы!
«Интересно, что это за испанец?» — напряг я извилины, а в слух спросил:
— А как этого человека звали?
— Андре… Андреас Сегония…
— Сеговия? — «Ну, точно! Он же в Союз до войны несколько раз приезжал!» — вспомнил я биографию величайшего исполнителя и теоретика гитары.
— Точно, он! Сеговия! Меня мама на концерт водила! — восторженно воскликнул Дымов.
Тут настал мой черёд заржать в голос. Лестно, конечно, когда тебя сравнивают с Сеговией, но боюсь, он сыграет лучше меня, даже если ему оставить по одному пальцу на каждой руке!
— Посмеялись, и, будя! — вступил в разговор командир.
— Товарищ майор, ещё одну песню! Да! Пожалуйста! — нестройный, но дружный хор слушателей меня немало удивил.
— Ну, что Антон? Давай, раз народ жаждет! Только не очень грустную…
Я оглядел собравшихся, хулигански присвистнул, размашисто «врезал» по струнам, и начал новую песню:
Я вышел ростом и лицом — Спасибо матери с отцом, С людьми в ладу — не понукал, не помыкал, Спины не гнул — прямым ходил, Я в ус не дул, и жил как жил, И голове своей руками помогал…Некоторые слушатели даже начали притоптывать в такт. Но вот начался второй куплет:
Но был донос и был навет — Кругом пятьсот и наших нет, Был кабинет с табличкой: "Время уважай", Там прямо без соли едят, Там штемпель ставят наугад, Кладут в конверт — и посылают за Можай.На лицах появилось недоумённоё выражение, особенно приятно было смотреть на Славу Трошина!
Потом — зачет, потом — домой С тремя годами за спиной, Висят года на мне — ни бросить, ни продать. Но на начальника попал, Который бойко вербовал, И за Урал машины стал перегонять.Пришлось немного скостить срок, чтобы уложится во временные рамки, но, думаю, Владимир Семёнович на меня бы не обиделся.
Дорога, а в дороге — МАЗ, Который по уши увяз, В кабине — тьма, напарник третий час молчит, Хоть бы кричал, аж зло берет Назад пятьсот, пятьсот вперед, А он — зубами "Танец с саблями" стучит!