Ничего. Ни малейшей надежды. Ответ повсюду один и тот же: слишком молод. То эти слова произносил пожилой седоголовый мужчина, и в его голосе слышалось сожаление; то небрежно, не оборачиваясь, бросала в ответ девушка, очень похожая на ту, которую Юри встретил на почте; то женщина средних лет, которая с интересом, подробно расспрашивала его обо всём, сочувствовала, но — отвечала то же самое: слишком молод. Закон запрещает брать на работу малолетних.

Солнце уже перевалило за полдень, когда Юри по извилистой лестнице огромного учреждения спустился на улицу. На маленькой площади, где он остановился, было жарко и душно, словно по узким улицам стекал сюда тёплый воздух. Хотя календарь показывал лишь первые числа июня, солнце успело накалить камни, словно в середине лета.

Юри стоял на краю тротуара.

Заходить ли ещё куда-нибудь? Наверное, не стоит. Закон везде одинаковый.

Как только мальчик осознал это, он почувствовал бесконечную усталость. Ноги дрожали. Голова казалась страшно тяжёлой, а живот… Он совершенно пуст. У Юри сейчас был не тот приятный аппетит, какой бывал, когда мальчик спешил из школы домой. Нет. Он голоден, он готов прямо тут же на месте без разбора проглотить всё что угодно. Но всего мучительнее жажда. Рот пересох, губы покрылись жёсткой плёнкой. Прежде он думал: лишь путешественники в пустыне могут ощущать такую жажду.

Вдруг Юри вспомнилась дверь туалета, мимо которой он прошёл всего несколько минут тому назад.

Он заставил себя сдвинуться с места.

Лестница на второй этаж казалась теперь страшно длинной, словно у неё за это время прибавилось много ступенек. Да и ступеньки будто бы стали круче — надо напрягать все силы, чтобы преодолевать их одну за другой.

Наконец-то мальчик в длинном, покрытом зелёным ковром коридоре. Белые двери смотрят на него недружелюбно, словно хотят сказать: «Что ему здесь надо?»

Последняя дверь справа с табличкой, которую Юри искал. Он проскользнул внутрь. Напротив двери, на стене, выложенной белыми кафельными плитками, узкое зеркало, под ним — кран с серебристо поблёскивающей ручкой.

Наконец-то!

Юри сделал ещё несколько торопливых шагов и… холодная освежающая вода полилась ему в рот, смочив лицо, защекотала, стекая по подбородку вниз. Ах, как приятно! Может ли быть на свете что-нибудь приятнее! И такое наслаждение люди называют просто «напиться воды»! Какие простые, обыденные слова.

Вытирая руки о висящее на вешалке полотенце, Юри обратил внимание на стеклянную полочку, укреплённую прямо под зеркалом.

На полочке лежал кожаный кошелёчек. Такой, какие женщины носят в ридикюлях или в хозяйственных сумках; там обычно бывают деньги.

Мальчик так и замер с полотенцем в руках.

Кошелёк был так туго набит, что застёжка на молнии не закрывалась до конца.

Юри вновь принялся усердно вытирать руки, но глаза его ни на мгновение не отрывались от кошелька.

Кто мог его здесь забыть? Вдруг владелица кошелька войдёт и возьмёт его? Что делать? Денег там, внутри, наверное, порядочно…

Руки мальчика выпустили полотенце и медленно опустились вниз. Они были чистые и порозовевшие. Только под ногтями всё ещё виднелась грязь.

Интересно, сколько в этом кошельке может быть денег?

Руки словно бы ожидали этого вопроса — они услужливо поднялись и торопливо потянулись к кошельку. Схватить его и дёрнуть молнию было делом одной секунды.

В кошельке оказалось три отделения. В одном лежало несколько монеток, во втором — смятая квитанция, в третьем… две перегнутые пополам сотни и ещё какие-то бумажные деньги, поменьше.

Руки вздрогнули, словно дотронулись до раскалённой плиты. Кошелёк упал на пол. Одна сторублевая бумажка выскочила и улеглась рядом с кошельком.

И опять руки потянулись за кошельком с деньгами.

В это мгновение мысленно Юри был уже на Сааремаа у своего дяди. Теперь для поездки туда нет никаких препятствий. Это вернее верного. Две сторублёвые…

По длинному коридору приближались шаги.

Никто не должен видеть его находки!

Руки запихнули деньги и кошелёк в карманы. Кошелёк — в левый, сторублёвку — в правый.

Кто-то толкнул дверь.

С быстротой молнии руки метнулись к висевшему на вешалке полотенцу. В тот момент, когда вошедший проходил мимо, мальчик вновь вытирал руки вафельным полотенцем.

Пожилой человек закрыл за собой дверь, ведущую в следующее помещение.

Юри повернулся. Только два-три шага… Вот уже и коридор. Ковёр заглушает шаги. Это хорошо. Иначе непременно открылись бы все белые двери и отовсюду раздались бы голоса: «Кто здесь бегает?»

Наконец-то коридор кончился. Впереди — тяжёлая дверь с медной ручкой. Потом улица. Люди. Почему-то визжат тормоза автомобиля, когда Юри перебегает площадь. Кто-то бранится и грозит ему. Опять люди. Впереди чья-то спина в красном пальто, всё ближе, ближе… Вот она уже совсем близко. Юри ощущает толчок в голову. Спина исчезает.