В угасающем пламени Придворный Маг провожал взглядом терзаемого ревностью и сомнениями убийцу, и облизывался. О, этот божественный вкус смертельного страха и обреченности! Это вам не мелочь на базаре тырить (был у Темного и такой полузабытый эпизод в биографии), не слабенького безвольного раба пытать. Поиметь достойного противника. Что может быть слаще? Разве что из него же раба и сделать. И как Шу это удалось? Проклятая девчонка! Почему ей снова самое вкусненькое? Дура самоуверенная. Все равно все достанется ему, Рональду, как бы она ни юлила и не хитрила. Мала ещё, с ним тягаться.

Злость и досада переполняли Её Высочество Регентшу, хлестали через край и изливались на ни в чем не повинных придворных. От любезной улыбки Ристаны шарахались даже не знакомые с ней лично до сих пор северные послы. Но испуганные взгляды собственных прихвостней и слезы изгнанной из столицы приближенной фрейлины не могли вернуть ей хорошего настроения.

Особенно оно испортилось, когда из сада явилась щебечущая влюбленная парочка — маркиз Длинные Уши и Её Ненавистное Высочество. Ристана не могла понять, как после такого унижения, что устроила для Дукриста любезная сестричка, он не только не растерзал её на месте, но и поддержал её наглые притязания на свободу королевского выбора, и выглядит таким довольным, словно его не облили грязью прилюдно, а, как минимум, отдали ему руку и сердце. А на сияющую физиономию Шу она даже смотреть не могла, до того противно. Но буквально через минуту Ристана задумалась — а куда же делся её белобрысый красавчик? Может, сестричка не догадалась запереть его дома, в безопасности? Свеженькая пакость, пришедшая ей в голову, несколько улучшила цвет её лица.

Поблизости все ещё ошивался неудачник баронет, предусмотрительно не попадавшийся ей под руку, но внимательно приглядывающийся, не выпадет ли случай как-нибудь вернуть себе её благосклонность. Вот он то ей и пригодится.

— Перис, дорогой! — Ристана поманила его любезной улыбкой. Глупый щенок, разумеется, тут же прибежал, умильно заглядывая ей в глазки. — У меня для вас кое-что есть, — о, как он просиял! — вы же хотите меня порадовать? Не правда ли?

— Ваше Высочество, для меня не большего счастья, нежели увидеть вашу прекрасную улыбку.

— Ах, вы так любезны, — принцесса поманила его ещё ближе. — Думаю, и вам самому приятно будет исполнить мою маленькую просьбу.

— Для вас, свет очей моих, все, что угодно.

— Возьмите полдюжины моих гвардейцев и отыщите того наглого хлыща, менестреля Шу. Он, наверное, в парке. Что с ним делать, решайте сами… вы же не спустите ему оскорбления?

— Разумеется, Ваше Высочество.

— То, что от него останется, можете ей вернуть. Чтоб не скучала.

— Как прикажете, Прекраснейшая.

— Ну? Так идите! — Ристана нехотя протянула ручку для поцелуя, и, проводив бывшего любовника взглядом, обернулась к свите. — Что стоите? Танцуйте! Пейте! Развлекайтесь! Сегодня праздник, а не похороны.

Придворные поскорее раскланялись и разбежались, от греха подальше. Сама же Ристана обратила свое высочайшее внимание на новое лицо в надоевшей до колик великосветской толпе — импозантный средних лет мужчина был представлен ей сегодня ирсидским послом как известный путешественник и писатель, родом из не то из восточной части Империи, не то откуда-то ещё. К выдающейся внешности прилагался ещё и сносный титул — не то граф, не то маркиз, она не вникала в такие подробности. Уже несколько раз он бросал на Великолепную Ристану многообещающие взгляды. Так не пора ли заняться тем, ради чего и затеваются все эти балы? Место фаворита только что освободилось… и если он так же хорош, как выглядит, то почему бы и нет?

Праздничное убранство Риль Суардиса не разочаровало шера Рустагира. Хоть сам дворец ни в какое сравнение не шел с Императорской резиденцией ни по размеру, ни по помпезности, все равно оставлял приятное впечатление гармонии и уюта. Насколько, конечно, королевский дворец в принципе может быть уютным. Особенно же его порадовал парк, напомнивший чем-то прекрасный Священный Персиковый Сад на Карум-Ныс. Цветущие, несмотря на осень, деревья, журчащие фонтаны и ручейки под горбатыми мостиками, изящные беседки, увитые цветами, и повсюду птицы — от крошечных, с палец, порхающих пичужек, до гордо распустивших саженные хвосты павлинов. И радуги, повсюду радуги — над дорожками, ручейками и скамейками. И разноцветные фонарики, прямо среди листвы и цветов. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что украшал сад. При наличии в столице всего двух магов, один из которых Темный и по определению не может создать ничего прекрасного. Значит, Её Высочество. Способность принцессы чувствовать красоту несколько примирила его с предстоящей встречей — главное, думать об этом прекрасном парке, а не о её скандальном поведении.

До появления Его Величества и Их Высочеств Рустагир успел весьма многое. Любезный Кемальсид представил его и остальным послам, и нескольким влиятельным аристократам, и поделился некоторыми соображениями на их счет. Сам же Нимуе обменялся приветствиями с новыми знакомыми и даже успел перемолвиться несколькими словами с бароном Тейсином, так и сияющим радостью от предстоящей сегодня помолвки дочери.

Лучезарное настроение испортилось весьма быстро и надежно, стоило в бальном зале показаться королевской семье. Не сразу, но буквально через несколько минут. Едва выбравшись из толпы спешащих засвидетельствовать Его Величеству свое почтение, уважение, преклонение и прочая, он наткнулся взглядом на Её Высочество. И возблагодарил Всеблагую Карум за свой амулет. В этот миг он готов был убить будущую невесту Осененного своими руками, только бы не допустить позорного брака.

Мало того, что Её Высочество не отличалась ни красотой, ни изяществом манер. Мало того, что она вела себя, как хозяйка всего вокруг. Она ещё и привела с собой на бал пресловутого любовника и танцевала с ним у всех на виду! И если на приеме у графа Свангера он ещё сомневался, не преувеличивает ли юный зазнайка глубину безнравственности принцессы, то сейчас все его сомнения пропали. И вместе с ними всякое желание общаться с этой, с позволения сказать, принцессой. Куда смотрит её брат? Неужели Его Величеству все равно, что его сестра выставляет себя гулящей девкой?