— Обижаешь, красавица! Разве может настоящий мужчина позволить женщине тратить деньги? Конечно, плачу я! Когда едем?

— Да хоть сейчас! Они, кажется, до утра работают?

— Еду! — коротко бросил в трубку еще не верящий в привалившую удачу кавказец, отключаясь от связи.

— А где же ваша очаровательная спутница? — со скрытой иронией поинтересовалась Александра, грациозно усаживаясь на вкусно пахнущее новой кожей скрипучее сиденье.

Сраженный наповал горец молча пучил и без того большие горящие глаза. Столь потрясающий эффект был достигнут легко и просто.

Главное в извечной женской битве за внимание — не переставать изумлять до невозможности простодушных мужчин. Поражать все время воображение, не давая приходить в себя. На этот раз на Александре было надето обманчиво скромное «маленькое черное платье» от знаменитого парижского кутюрье. Подарок покойного Володи, настоящего знатока и ценителя истинной красоты…

Заметила Александра, как сама собой потянулась к ней волосатая смуглая лапа. Скорчила презрительную гримаску:

— Надеюсь, вы не собираетесь меня изнасиловать?

Отдернул руки, будто обжегшись, кавказец. Слюну громко проглотил. Засмеялся принужденно: — Потрогать хотел. Даже не верится… Вы… вы совсем другая! Давайте на «ты» перейдем. Зовите меня Муратом. И вот…

На подставленной лодочкой мужской ладони непостижимым образом оказалась уже раскрытая небольшая коробочка. Из обитой бархатом глубины блеснул сверкающий острый лучик.

— Я знаю, ты любишь украшения. Не обижай, прими в подарок.

Подивилась про себя Александра. Ну, господа воры! Сплетничаете вы не хуже базарных кумушек. Уже про Камышовы подношения растрепались.

Сыграла становящуюся привычной роль хапуги, выхватила с показной жадностью тончайшей работы алмазные сережки. Бросила нарочито грубо, не отрывая изучающего взгляда от переливающегося гранями драгоценного подарка:

— Если это не приглашение в постель, тогда — беру!

— Зачем обижаешь? Джигит любовь не покупает!

А у самого кадык ходуном ходит. Руки дрожат, глаза лопнуть готовы. Дай такому волю, тут же и завалит. Водителя даже не постесняется. Урод!

Тяжелая ладонь с размаху приложилась к бледной и дряблой щеке матери. Казалось, такая оплеуха способна вывернуть шею, но мать покорно молчала, с непонятной апатией подставляя другую щеку для следующего удара. Отец бил неистово, сильно и методично. Он только распалялся при виде беспомощно мотающейся головы жены и, сатанея, выплевывал в распухающее немолодое лицо самые отборные и грязные ругательства.

Но это не был рядовой мат не помнящего себя после очередного стакана закоренелого алкоголика. Истязание было осмысленным и шло из темной глубины уязвленного мужского самолюбия. Со сладострастным садизмом отец выспрашивал все новые и новые живописные подробности очередной вымышленной связи своей якобы неверной супруги.

Он не просто допрашивал, а с наслаждением смаковал каждую только что родившуюся в пьяном угаре особо изощренную деталь. Досконально обсасывал собственный бред, красочно расписывая самые похабные, самые непристойные позы и способы плотской любви. И отпускал несчастную женщину только после полного, чистосердечного признания. Всего лишь за тем, чтобы загнать ее на ночь в ванную.

Следом летел Он. Под яростный матерный рык: «Щенка своего с собой забери! Он не мой!»

А потом они с тихо плачущей матерью всю ночь сидели, обнявшись, в темной клетушке, с затаенным ужасом ожидая очередного вторжения разошедшегося папашки. Тот мог ворваться в любую минуту. И начать все сначала.

Скрипнула на ветру распахнутая форточка. Щемящий звук до странности походил на тоскливо безнадежный плач в очередной раз избитой матери.

Вздрогнув, Он широко распахнул глаза. Прищурился, привыкая к окружающей темноте. Даже сейчас, спустя много лет, мучительные воспоминания вызвали знобкую дрожь в позвоночнике. Возможно, в чем-то папашка был прав. Согрешила маманька по молодости. Не так, быть может, как старый алконавт расписывал. Но что-то наверняка было. Иначе откуда такая покорность?..

Отогнал Он от себя неприятные мысли. О благословенном прекрасном будущем решил помечтать. Все равно сон не идет.

С некоторых пор будущее начало рисоваться еще более чудесным, дух захватывающим. Осязаемо шикарным и уже совсем недалеким. Месяцы какие-то остались. Но мечталось плохо. То и дело в сладкие видения вихрем вторгались кошмарные сцены из далекого детства. Особенно досаждал брызжущий вонючей слюной пьяный отец с налитыми кровью белками выпученных глаз.

Плюнул Он. Покрыл матом даже после смерти не оставляющих в покое папашку с мамашкой, на улицу засобирался.