— Что невозможно? — спросила Алессия. Друзья ходили за королевой по пятам, как приклеенные, но она этого не замечала.

— Арейон говорит, что он может добраться до Анории быстрее, чем обычный гонец.

— Он с тобой говорит? — Мерилин недоверчиво взглянул на нее.

— Да, но не вслух, а ощущениями и образами, — пришлось пояснить королеве.

— Но ведь это — шанс спасти Эсилию! — воскликнула воительница, радостно глядя на друзей.

— Но ведь это очень сложно, это может стоить ему жизни, на такое никто не способен. — Ее величество попыталась спиной загородить своего коня. Учитывая разницу в размерах, ей это не особо удалось.

— А разве ты не рисковала своей жизнью и не лезла в самое пекло ради страны? — невинно заметил менестрель, с брезгливым выражением на лице пытаясь вычистить грязь из-под ногтей. — Причем, заметь, это не фигуральное выражение. Жар этого пекла мы все испытали на собственной шкуре.

«Но зачем тебе? Ведь Эсилия — не твоя родина, и мой народ тебе — чужой». — Эйриэн было очень жалко последнего из оставшихся в живых агиски. Она понимала, что путь до столицы может стать для него последним.

«У меня больше никого нет, кроме тебя. А я так долго живу здесь, что Эсилия стала моей второй родиной. Нельзя все время существовать так, будто тебя ничего не касается, в жизни всегда должна быть цель. Я устал быть один, я устал оттого, что мне ничто не дорого и никто не нужен. Если уж умирать, то так, чтобы мое имя осталось в чьей-то памяти. Ради тебя я готов рискнуть». — Агиски, не мигая, смотрел на нее серыми жемчужинами своих огромных глаз.

— Хорошо, — сдалась королева. — Будь по-вашему. Она последовала примеру маэстро, который покинул их несколько стрелок назад, и тоже вскочила на коня.

— Подождите! — окликнул их Соловей. Он подскочил к своей лошади, снял с седла притороченный мешок с едой, который им презентовал Пирин, и протянул эльфийке. — Там осталось кое-что съедобное и вино. Я подумал, что даже если оно придает мужскую силу, тебе это не сильно помешает, а так хоть будет что попить в дороге.

— Спасибо, — тепло поблагодарила его королева.

— Сельба, постой! — Алессия бросилась к подруге. — Береги себя, мы постараемся нагнать тебя в кратчайшие сроки.

— Хорошо, — привычно кивнула Эйриэн.

— Береги себя, сестренка. — Мерилин хлопнул Арейона по крупу, и тот мгновенно сорвался с места.

Дорогу до столицы эльфийка запомнила, как один сплошной кошмар.

Агиски мгновенно перешел на свой привычный бег. На такой скорости он мчался в самом начале их знакомства по дороге в Ватон.

Стион они проскакали за несколько стрелок, перед глазами Эйриэн проносились с немыслимой скоростью стены домов, вывески, окна, люди, фонари, деревья, заборы. Она не успевала следить за тем, что видела, весь город превратился в сплошной калейдоскоп, который беспрестанно вращался. Стражники, стоящие на южных воротах, даже не успели понять, что произошло, когда Арейон серым вихрем промчался мимо них.

Лес за пределами города слился в одну бесконечную зеленую стену. У королевы заложило уши, скорость была такой, что ветер, свистящий в лицо, уносил с собой весь воздух. Королева сжала зубы, постаралась дышать чаще и глубже и вскоре поняла, что задыхается. Но агиски не остановила.

«Я вытерплю, я все вытерплю, — сказала она себе. — Главное — успеть, главное — вовремя домчаться».

Вдохи получались через раз, когда легкие начинали разрываться от боли, слезы текли из глаз, но она продолжала упорно молчать.

О том, что наступила ночь, Эйриэн догадалась, лишь когда вокруг нее сгустилась темнота. Она не могла видеть, как садилось солнце, как сумерки постепенно окутывали каждое дерево в лесу, для нее мир сузился до конской шеи Арейона. Это было единственное, что она видела, все остальное было мглой, которая лишь меняла цвета. Пришедшая ночь не принесла с собой облегчения. Ветер дул с прежней силой, но теперь он еще стал и пронзительно холодным. В обнаженную кожу впивались мелкие острые иголки. Эльфийка даже не представляла, что можно так замерзнуть жарким эсилийским летом. У нее было ощущение, что на бровях и ресницах выступил иней. Но даже этого она не могла бы сказать с точностью. От недостатка воздуха, от усталости и утомительного мельтешения перед глазами королева постоянно впадала в забытье, среднее между сном и безумием.

Видения возникали сами собой. Только она собралась подумать о судьбе Эсилии, как перед глазами возникла картина: ее родители сидели в большом тронном зале на балу. Они улыбались, смеялись, а потом встали и пошли танцевать. Они кружились в танце, и мир вокруг Эйриэн кружился вместе с ними.

«Берегись кошек и невест», — зловеще прошептала всклокоченная страшная Виола. У нее было платье баньши. Она делала шаг, и белесая кожа открывала не менее белесые старческие ноги с полупрозрачной пергаментной кожей.

«Живи, прошу тебя, живи!» — кричал Литавий, вливая что-то теплое и красное, как его глаза, ей в рот.

«Ты же знаешь, в Гаэрлене будут против этого брака», — насмешливо произнес Мерилин, и эльфийка увидела себя под руку с маэстро Даниэлем. Они склонились перед женщиной в блистательном роскошном платье, восседающей на великолепном троне. Эйриэн не успела поднять голову, чтобы рассмотреть лицо незнакомки.

«Цветы так легко ломаются под стальными сапогами». — Дэрк Таупар улыбался своими тонкими губами и обрывал лепестки с маргаритки, которую держал в руках.