Шрифт:
Мазепа взял стакан дрожащею рукою, перекрестился и, сказав: "Господи, да будет воля твоя!" – выпил яд История не разрешила, какою смертью окончил жизнь Мазепа. Русские писатели утверждают, что он принял яд; некоторые иностранцы говорят, что он умер от болезни. См. Журн. Петра Великого. Ч. 1, стр. 253. Энгеля стр. 321. Историю Малороссии, соч. Бантыша-Каменского. Ч. III, стр. 124 и примеч. 157. Рукопись: История руссов и проч..
Дрожь пробежала по всем жилам Огневика… Он отворотился. Мазепа прилег на подушки, закрыл глаза и молчал. Огневик хотел выйти, но какая-то невидимая сила приковывала его к ложу несчастного злодея.
Над изголовьем постели висел образ, пред которым теплилась лампада. Мазепа вдруг открыл глаза и, взглянув равнодушно на своего убийцу, сказал:
– Дай мне образ! Я хочу приложиться.
Огневику надлежало бы стать на кровать, чтоб снять со стены образ. Он расстегнул кафтан, сорвал с груди свой образ и, подавая его Мазепе, сказал:
– Молись и кайся!
Мазепа перекрестился, поднес образ к устам и вдруг поднялся, устремив на Огневика пламенный взор, и сказал дрожащим голосом:
– Откуда ты взял этот образ?
– Какая тебе до него нужда! Теперь не время объясняться. Молись и кайся!
– Ради Бога, скажи, откуда ты взял этот образ! – завопил Мазепа жалостно. – Не откажи в последней просьбе умирающему!..
Огневик невольно содрогнулся:
– Этот образ был на мне, когда Палей нашел меня, бесприютного младенца, на развалинах сожженной гостиницы, в которой запорожцы убили моих родителей… Этот образ родительское благословение!..
– Несчастный, что ты сделал! – воскликнул Мазепа пронзительным голосом. – Ты убил – своего отца!..
– Ты отец мой!.. Ложь и обман!
– Я уже не имею нужды ни лгать, ни обманывать, – сказал Мазепа, смотря жалостно на своего убийцу и простирая к нему объятия. – Прощаю тебя и благословляю, сын мой! Не ты, а я виновен во всем! Боже! познаю перст гнева твоего! Чаша преисполнилась! Обними меня, сын мой! Не откажи в последней радости несчастному отцу! Судьбе угодно было, чтоб я прижал тебя к моему сердцу только при твоем рождении – и при моей смерти… Приблизься!!!……. Обойми меня!..
Слезы текли ручьем из глаз Мазепы, который сидел на кровати с распростертыми объятиями и смотрел нежно на своего сына. Огневик стоял, как громом пораженный, – и отвращал взор от жертвы своей мести. Наконец он бросился на грудь Мазепы и зарыдал…
Вдруг Богдан вырвался из объятий отца своего и, как будто опомнившись, сказал:
– Пойду за врачом… Может быть, еще есть средство спасти тебя…
– Напрасно, – сказал Мазепа с горькою улыбкою, удерживая за руку сына. – Я знаю свойство этого яда! Никакая человеческая мудрость не уничтожит его действия… Все кончено!..
– Боже! – воскликнул Богдан, устремив глаза в небо и подняв руки. – Чем я заслужил такую ужасную казнь!.. Наталия была сестра моя… Жертва моей мести – мой отец!
– Сын мой! Я навлек казнь на все мое семейство… Я один преступник! Вы очистительные жертвы! Для вас небо… для меня ад и проклятие в потомстве…
Богдан бросился на колени подле постели и стал молиться…
– Ты несчастный залог первой и единственной любви моей, – сказал Мазепа сквозь слезы. – Ты сын той женщины, которая презрела величие, богатство, самую честь и узы супружества для меня, бедного скитальца, слуги ее мужа! Палей, вероятно, рассказывал тебе, что заставило меня бежать из Польши в Запорожье… Я укрылся от мести раздраженного мужа, и мать твоя должна была соединиться со мною… Она уже была на пути – и с тех пор я ничего не слыхал об вас… Целую жизнь я плакал по тебе… мечтал об тебе, видел тебя во сне, любил не существующего для меня – и наконец нашел… при гробе моем! – Мазепа не мог продолжать… Рыдания заглушали его голос.
– Теперь ты позволишь мне прижать к сердцу останки сестры твоей… нашей Натальи!
Богдан отдал ему волосы несчастной, и Мазепа покрыл их поцелуями и прижал к груди.
– Нет, я не в силах долее выдержать! – воскликнул Богдан, всхлипывая и почти задыхаясь. – Прощай! – При сих словах Богдан обнял Мазепу и бросился, стремглав, за двери…
– Сын мой! сын мой!.. Дай мне обнять тебя… Позволь умереть на груди твоей!.. – Но Богдан уже не слыхал его. Он быстро пробежал по всем комнатам, разбудил слуг, дремавших в сенях, и сказал им, чтоб они поспешили к своему господину, соскочил с крыльца и скрылся во мраке.
Лишь только служители показались в дверях, Мазепа закричал:
– Духовника, скорей, скорей… Умираю!
В доме сделалась тревога. Все засуетились. Чрез несколько минут вошел монах. Мазепе доложили, что Орлик просит повидаться с ним, но умирающий не велел никого впускать и заперся с духовником.
– Отче мой! свершилась казнь Божия за мои преступления, казнь ужаснее всякой, какую ты мог предсказать, казнь, какой не подвергался ни один злодей, даже сам Иуда Христопродавец! Исповедуюсь, каюсь!..