– Отставить перебранку! – потребовал офицер. – Всем разойтись по учебным классам. Киселев проследует на гауптвахту.

«Не повезло, – подумал Роман. – Наверное, опять смотрел прямо в глаза».

Отец Романа, отставной полкаш, давно, когда готовил широкий ремень, чтобы выпороть Романа за какую-нибудь шкоду, проникновенно объяснял ему: «Не таращь гляделки, прячь. Ты же задницу кому попало не показываешь? А глаза хуже. Много хуже».

… – Пойдемте со мной, – сказал Роману командир и пошел вперед, не оборачиваясь.

Роман широко шагал за ним, внимательно разглядывая офицерские ботинки капитана со стоптанными каблуками.

Командир был молодой, и звали его Саша. За глаза, конечно. Саша был не строевой командир, а препод. Демиург. Ему доверили воспитание будущего. И преподавал он в училище замечательный предмет под названием «Психологическая подготовка». Это был интересный предмет, который Роману очень нравился. Впрочем, Роману нравились и танки, которые быстры. И мосты с переправами, которые надо было то взрывать, то восстанавливать.

Дойдя до барака под названием гауптвахта, офицер открыл его своим ключом, кивком показал Роману в темный угол – там стоял «праздничный набор»: метлы, лопаты, грабли, ломы, на цинковых ведрах развесились серые половые тряпки из мешковины.

– Выбирай, что хочешь, – сказал офицер, – и приступай к метению плаца. Затем следует привести в состояние стерильной чистоты туалет. И так три дня.

Роман молча взялся за метлу.

– У вас есть вопросы ко мне? – Офицер явно напрашивался на проникновенную беседу.

– Никак нет!

Офицер медлил.

– А что вы читали под партой на взрывном деле?

– Катехизис русского либералиста!

– Кто автор?

– Новодворская.

– Я так и думал. И где вы его взяли?

– Продавался на станции!

– Интересная книга?

– Наглая ложь и вражеская пропаганда!

– Зачем же вы ее поглощали с такой алчностью?

– Мысли врага надо знать!

Офицер еще потоптался около Романа, но, заметив, что курсант активно взялся за метлу и поднял вокруг страшнейшую пыль, поспешил уйти.

Вечером, перед отбоем, когда Роман сидел один в пятиметровой комнатке с зарешеченным окном и читал «катехизис», который прятал под гимнастеркой, ему принесли еду. Роман едва успел спрятать брошюрку, заслышав топот солдатских сапог. Дневальный, курсант второго года, Леонидов по прозвищу Челюсть поставил перед Романом котелок с супом, на второе была греча с мясной подливой. На десерт – компот. Положил три куска хлеба. И сказал, что Роману подселят соседа.

– Не знаешь кто? – спросил Роман. – Он вполне комфортно чувствовал себя один и не нуждался в обществе.

– Вроде бы Старцев из второго отделения.

– А что он натворил?

– Вроде бы читал постороннюю литературу во время занятий.

– Молитвенник, поди… – догадался Рома.

Дежурный хмыкнул.

Этот Петька Старцев был из местных староверов. Неподалеку, под городом Задурийском, жила Петькина большая семья. Поэтому учиться в училище ему было хорошо. Он часто получал посылки из дома. А в увольнительную как-то даже ездил домой. Петьку пытались одолеть старшекурсники. По их поручению для Петьки были разработаны основательные психологические испытания. Петьку проверяли на прочность, подставляли под внеочередные наряды, наблюдая, когда он возмутится. Но он как лошадь молча вкалывал, забив большой осиновый кол на самолюбие и самолюбование, свойственное молодости. Петр был малообщительный парень, и выяснить, что у него на душе, не удавалось никому.

Раз уж суждено было обзавестись на губе соседом, то хорошо, что этим соседом будет неразговорчивый Петр. Роман не хотел ни с кем общаться. Он был рад уединению и возможности провести время с книгой. Однако вскоре раздался топот сапог, поворот ключа в двери, и на пороге возникла фигура Петра Старцева, который мрачновато кивнул Роману:

– Здорово!

Петр занял койку максимально удаленную от Романа. В камере оставалась еще одна койка. Еще недавно тут вместо коек были нары. Но потом что-то гуманизировалось в системе наказаний курсантов, и начальник училища генерал Погребной приказал заменить деревянные нары железными койками. Условия жизни на губе были сносные.

Петр принес с собой фонарь, чтобы читать под одеялом. Роман даже не взглянул на книгу, которую Старцев вынул из-за пазухи. Роман и так знал, что читает Петр. Все училище знало: Петр – старовер и читал их специальную староверческую литературу. За долгие годы существования военного училища Петр Старцев был первым из староверческой семьи, кто пожелал освоить военную науку. Физически и интеллектуально он был подготовлен хорошо. Начальник училища, генерал Погребной, в силу удаленности от центра, мог себе позволить принять в училище одного курсанта из староверческой семьи. Он знал, что староверы раньше, до 1905 года, не имели права получать высшее образование и офицерские звания в армии. Лишь после принятия закона о веротерпимости в 1905 году у староверов появились какие-то права, политические, гражданские. Хотя и в советское время, особенно во времена Хрущева, им пришлось пережить многое. Генералу стало интересно, какой офицер в результате получится из Петьки Старцева. И за Петькой в училище был установлен особый пригляд. Однако Старцев не таскался в город к девкам, не перелезал через забор после отбоя, чтобы купить у таксистов паленой водки, не давал подзатыльники первокурсникам, в общем, ничего практически не делал. Кроме того, что норовил в неположенное время прикладываться к своим молельных книжкам, как иные к спиртному. Разве что всегда держал при себе свою кружку и ложку и никогда не пользовался чужими вещами – брезговал.