Шрифт:
Девочка снова отодвинулась на край парты и замолчала. Румяная, пухленькая учительница, которую звали Любовь Ивановна, понравилась Динке; лицо у учительницы было круглое, уютное, но голова так же торчала между плеч, как и у классной дамы. Динка заметила, что у обеих в белых стоячих воротниках были воткнуты какие-то палочки. Учительница проверяла заданные на дом стихи. Динка подняла руку.
– Я тоже знаю эти стихи, – сказала она, выйдя к доске, и с чувством прочитала: —
Поздняя осень, грачи улетели...Динка читала хорошо, и, по мере того как она читала, испуг девочек понемногу прошел, и на большой переменке, окруженная со всех сторон новыми подружками, Динка уже, бурно фантазируя, описывала грандиозный пожар на одном из волжских пароходов, после которого она, Динка, начала вот так по-собачьи скалиться... Подружки удивлялись, сочувствовали.
– А мы так испугались! – говорили они. – Так испугались!
– Не бойтесь! – великодушно успокаивала их Динка. – У меня бывает очень редко... И не всегда одно и то же... Бывает просто чиханье или икотка...
Заинтересованность девочек дошла до высшей точки; особенно прилипла к Динке одна тоненькая вертлявая девочка по прозвищу Муха. У Мухи были маленькие цепкие ручки, гудливый голосок; разговаривая с подругами, она лезла им прямо в лицо и перелетала от одной парты к другой. И только у доски Муха стояла тихенькая, молча перебирая своими цепкими лапками передник и опустив вниз гладкую, прилизанную головку... Муха первая оценила по достоинству новую подругу.
– А что с тобой еще делается? А что с тобой еще после пожара было? – цепляясь за Динкин передник, жадно выспрашивала Муха.
В конце концов Динке это надоело, и, оскалившись еще раз, к общему удовольствию девочек, она сердито пригрозила:
– Отойди, а то я тебе такой пожар устрою, что своих не узнаешь!
Но напугать Муху было трудно, и с этого дня она стала ходить за Динкой по пятам, с восторгом поддерживая всякие выдумки, которые вызывали дружный хохот в классе.
– У меня уже есть подружка! – в первый же день похвалилась дома Динка. – До сих пор я всегда дружила с мальчиками, а теперь буду дружить с девочками!
Сестры пришли из гимназии веселые. Алина радовалась, что, занимаясь дома, она почти не отстала от своего класса; Мышке понравились ее новые подруги, и все учителя тоже показались ей очень хорошими... А кроме того, она скромно сообщила, что по русскому ее сегодня уже вызывали. Мышка обвела всех сияющим взглядом:
– Сколько, по-вашему?
И, не дождавшись ответа, растопырила пять пальцев:
– Вот!
Алина растерянно смотрела на ее пальцы.
– Ого! Так сразу? Да ты и меня опередила! Смотри же держись за эту отметку, ни в коем случае не снижай! Ради папы мы должны быть первыми ученицами. Все трое! Слышите, дети? – Алина все еще в торжественных случаях звала сестер «детьми».
– Конечно, я буду изо всех сил стараться! – нерешительно согласилась Мышка.
– И Леня тоже будет стараться! – выскочила Динка.
Мальчик покраснел, неловко одернул курточку:
– Ну, я еще не учусь... Мне пятерки получать негде...
– Конечно, о Лене еще рано говорить, – холодно согласилась Алина.
Младшие сестры, задетые ее равнодушным тоном, хотели ей горячо возразить, но в это время в передней раздался звонок, и Динка бросилась открывать дверь.
– Это симпатичный студент! – кричала она, вбегая в столовую. – Это какой-то Гулливер по объявлению!
Вслед за Динкой, наклонив голову, чтоб не стукнуться о притолоку двери, в комнату шагнул высокий худой юноша в студенческой тужурке.
– Да, я по объявлению, – спокойно сказал он, глядя сверху вниз на застывших от неожиданности сестер.
Алина и Мышка молчали. Леня тоже молчал; уши его горели, серые глаза напряженно и восторженно смотрели на своего будущего репетитора. Одна Динка, вцепившись в рукав студента, тащила его на середину комнаты, громко крича:
– Что же вы все молчите? Ведь это тот самый симпатичный студент! Мама! Мама! Иди скорей сюда!
На шум вышла Марина. Увидев мать, Мышка опомнилась и, краснея, предложила гостю сесть.
– Мы вас так ждали, что даже растерялись, – прошептала она. Студент быстрым взглядом окинул ее легкую фигурку в гимназической форме, такие же легкие, разлетающиеся вокруг головы волосы и смущенное розовое лицо с острым носиком.
– Не беспокойтесь, – улыбнулся он. – Я привык ничему не удивляться!