– Подождите, я еще раз посмотрю... – говорит Марина, заглядывая во все комнаты.

– Подождите! – кричит вдруг Динка. – Где мой ящик с игрушками?

– Ящик на террасе, но там ничего нет хорошего. Открытки Мышка спрятала, а остальное можно выбросить, – говорит Алина.

– Как – выбросить? Там у меня самое главное... – Динка бросается к своему ящику, долго роется в нем и, прижимая к груди железный гребень, прячет в карман стеклянный шарик.

– Мама, смотри, что она берет! Какой-то чужой гребень! – в ужасе всплескивает руками Алина.

– Фу, Динка! Откуда у тебя эта гадость? – морщится мать.

– Это не гадость, это лошадиный гребень! – гордо заявляет Динка. – Мне подарил его Ленька!

Мышка весело фыркает, и Марина, махнув рукой, тихо говорит:

– Пусть завернет его хоть в бумагу...

Время идет... Вот уже все вещи вынесены на террасу, Никич забивает двери... Глухой стук молотка больно отдается в сердце Динки... Алина волнуется и поминутно спрашивает, сколько времени.

Но вот сборы окончены...

– Одевайтесь! – говорит мать.

– Одевайтесь! Одевайтесь! – торопит сестер Алина и торжественно снимает с перил три одинаковых темно-синих плаща с шелковыми клетчатыми капюшонами и такими же шелковыми клетчатыми шапочками. Это весенний подарок отца. Он прислал эти плащи всем трем дочкам из Финляндии... Эти дорогие вещи Катя давала детям только в особо торжественных случаях.

– Одевайтесь! Вот Мышкин! Это мой! А это Динкин! – суетилась Алина.

В последний раз открылась и закрылась калитка... Дача опустела; она стояла грустная, с заколоченными окнами и наглухо забитыми дверьми... Желтые листья, тихо кружась, падали на осиротевшее крыльцо, на плечи рыдающей Анюты, на сложенные горкой, оставленные ей в утешение подарки...

– Дети, возьмитесь за руки! – взволнованно распоряжалась Алина. Ей хотелось, чтобы все видели, какие у нее приличные и нарядные сестры. Сама она, чтобы казаться старше, держалась рядом с матерью.

Марина шла быстрой, легкой походкой. Утомленная сборами и бессонной ночью, измученная Динкиными слезами и огорченная отсутствием Лени, она сразу осунулась и побледнела, но ярко-голубые глаза ее сияли... Строгое черное платье с высоким воротником, такое неподходящее для дальней дороги, напоминало ей далекие счастливые дни. Только для одного человека берегла это платье Марина. И Никич, часто взглядывая на нее, тихо, по-стариковски радовался...

Они подошли к пристани. Парохода еще не было. Динка молча вырвала свою руку из Мышкиной руки и отошла в сторону.

Глаза ее безнадежно искали на Волге знакомый пароход... и, не находя его, закипали тяжелыми слезами... А вокруг собирались мальчишки и с любопытством смотрели на отъезжающих.

Минька и Трошка осторожно приблизились к нарядному плащу Динки и, словно не веря своим глазам, тихо окликнули:

– Динка, слышь? Ты, что ли?

Динка обернулась и молча кивнула головой.

– Вы что ж? Уезжаете? Насовсем? – с любопытством спросил Минька.

Трошка, напряженно вытянув шею, ждал ответа.

– Насовсем, – сказала Динка.

– А что ж Ленька? Ведь пароход-то его нынче здесь будет... – удивленно глядя на нее, пробормотал Минька.

Трошка, молча переминаясь с ноги на ногу, смотрел на Динку.

– Насовсем уезжаешь? – тихо переспросил он, и круглое лицо его покрылось испариной, а глаза испуганно замигали.

– Насовсем... – убитым голосом повторила Динка и, порывшись в кармане своего плаща, вынула две красивые запасные пуговицы: – Вот, Трошка, на память. – Она протянула одну Трошке, другую – Миньке.

Мальчики взяли. Минька поиграл пуговицей на ладони и спрятал ее в карман. Трошка зажал в кулак и в третий раз безнадежно спросил:

– Насовсем, значит?

Динка не ответила. К пристани подходил дачный пароход, и слышался громкий голос Алины:

– Дина? Где Дина?

– Прощайте! – сказала Динка и пошла к пристани. Трошка бросился за ней, но Никич крепко взял Динку за руку и повел к матери.

– Вот она. С арбузниками прощалась, – улыбаясь, сказал он. Через несколько минут пароход отошел. Динка стояла на палубе и смотрела на берег... Глаза ее застилал туман.

А два часа спустя там, где вода сливается с небом, в той дальней дали, куда так часто и так безнадежно смотрела Динка, показался белый дымок... Пароход «Надежда» шел к пристани...

Медленно и красиво развернувшись, пароход подошел к пристани. Там уже теснились грузчики, радостными криками приветствуя команду... Ленька, в черных брюках и белой рубашке с матросским воротником, счастливый и гордый, стоял у самого выхода. Глаза его нетерпеливо искали в толпе встречающих знакомую взлохмаченную голову Макаки...