Шрифт:
– Все подложил? – переспросила Динка.
– Все до единой... И сам глядел, как один рабочий товарищам читал. Эх, раньше не догадался, где класть надо! А теперь уж нету больше, – с сожалением добавил он, разводя руками.
– Теперь дома будешь, Лень? – робко спросила Динка.
Ленька вспомнил, как ночью Динка прибежала на обрыв.
– Теперь с тобой буду, – сказал он улыбаясь. – Вчера Минька и Трошка большие арбузы с баштана несли. Я тебе самый здоровый скраду!
– Скради! – обрадовалась Динка и с опаской спросила: – А не покорежит тебя, если ты скрадешь?
– За арбуз не корежит, – твердо ответил Ленька и, подумав, добавил: – Земля-то для всех, а арбуз на земле растет!
На утес Динка не пошла.
– Сегодня воскресенье, мама дома, – сказала она и, вздохнув, добавила: – А Лина не приехала...
Ленька вытащил из кармана смятую, облепленную газетной бумажкой тянучку:
– На вот! Замялась маленько... Погоди, бумажку сыму!
Динка широко раскрыла рот и ждала, пока он отдерет прилипшую бумажку.
– Скорей! – нетерпеливо сказала она. – Слюна набирается!
Ленька поспешно вложил ей в рот пеструю от бумаги тянучку.
– Больше не выйдешь сегодня? – спросил он, проводив Динку до лазейки.
Динка покачала головой и, вспомнив разговор с матерью, сказала:
– Пойдем еще до калитки. Я тебе что-то скажу...
Они пошли вдоль забора. Динка передала слова матери, стараясь не упустить ни одного слова. Ленька был тронут.
– Я приду, – сказал он. – Таиться мне больше нечего... Только что я сейчас? – Он оглядел свой пиджак и залатанные штаны. – Бродяжка! Вот поступлю к капитану, справлю себе матросский воротник – и приду!
Около калитки Динка вдруг встрепенулась, схватила Леньку за руку.
Из сада послышалась знакомая песня.
– Лина! – вскрикнула Динка и, бросив Ленькину руку, помчалась по дорожке.
Ленька поднялся на забор и поглядел в сад. От кухни доносился тягучий молодой голос...
Пускай мой труп тебе напомнитМою горячую любовь...Динка, широко раскрыв руки, неслась на этот голос:
– Лина! Лина!
На террасу вышли Марина и Катя. Около кухни загремело корыто, голос смолк, и Лина с мыльной пеной на руках бросилась навстречу Динке. Перехватив ее на дорожке и прижимая к своей груди, она взволнованно повторяла одни и те же слова:
– Крохотка моя! Доченька моя! Глазочек мой!
А Динка, ухватив обеими руками ее круглое румяное лицо, заглядывала ей в глаза, тревожно спрашивая:
– Ты уже побыла замужем, Лина? Ты приехала насовсем? Ты больше никуда не уедешь?
Глава 52
Не наездишься, не находишься...
Лина бегает из комнаты в кухню. Она приехала поздно и сразу взялась за работу. Она печет, варит, стирает. Динка сидит на траве, обхватив руками коленки, мыльные брызги летят ей в лицо, но так уютно сидеть около Лины, такой душистый теплый пар вырывается из раскрытой двери кухни... Динка грызет тугие рожки, которые привезла ей Лина, и болтает обо всех делах: о Кате, которая готовит обед, держа под мышкой поваренную книгу, о кастрюлях, которые она, Динка, чистила песком и топила в бочке с водой, о пустой кухне, где по вечерам так темно поблескивают стекла окон... Динка рассказывает просто и весело, но Лина не смеется: крупные слезы ползут по ее щекам и падают в мыльную пену.
– Не наездишься, не находишься... – громко шепчет она, громыхая корытом.
Лина полощет белье и, сложив его в большой таз, развешивает на веревке; Динка вертится тут же и подает ей мелкие вещи, Лина бежит в кухню, месит тесто, лепит пирожки, а Динка сидит на ее кровати и лижет ложку со сладкой начинкой... Только к вечеру кое-как освобождается Лина.
– Вот пироги вам на неделю... Обед на два дня, разогревать будете, кисель детям, яблочки печеные... – говорит она, вытирая фартуком раскрасневшееся потное лицо.
– Посиди с нами, Лина! Все равно всего не переделаешь! Ну что ты так беспокоишься? – говорит Марина.
– Ночи не сплю, все думаю... А тут приснилось под пятницу, будто Динка ко мне в кухню стучится. «Лина, – грит, – дай пирожка». Проснулась я и свету невзвидела. Так бы обернулась птицей и полетела сюда...
Вечером приезжает Олег. Вся семья усаживается на крылечке.
– Ну, как живешь, Лина? – с сочувствием глядя в печальные глаза Лины, спрашивает Олег. – Как Малайка?
– А что наша жизнь! Подневольные мы обое. Я за птицей хожу, еле вырвалась нынче... Малай Иваныч тоже всегда занятой... Вот и рвется душа на все стороны... Отпросилась нынче, а теперь уже не скоро опять приеду... Отрезанный я ломоть. Не наездишься, не находишься... – говорит Лина.
Марина подсаживается к ней на крыльцо и, обняв ее, говорит:
– Линочка! У нас с Олегом большие планы... Мы, наверное, уедем на Украину...
Лина, всплеснув руками, с молчаливым испугом смотрит ей в лицо. Дети тоже замирают от неожиданности.
– Не пугайтесь, не пугайтесь! – улыбается Марина. – Мы и Лину с Малайкой возьмем с собой.
– Меня его графское сиятельство переводит в черниговское имение, понятно? – вмешивается Олег. – Ну, а куда иголка, туда и нитка! Марина и Катя подхватят детей под мышку, а Малайка – тебя, и мы всей семьей двинемся на новое место.