– Я ничего не скажу. Ты сама расскажешь маме про все плохое, что делала сегодня.

– Хорошо, – безучастно отвечает Динка и вдруг быстро, словно проснувшись, спрашивает: – А что я делала, Катя?

– Как – что?! – Тетка широко раскрывает глаза...

Но из сада уже доносится голос Мышки:

– Мама приехала!

– Мама приехала! – сияя, сообщает и Алина. Они идут по дорожке втроем: мама – посредине, а по бокам – Мышка и Алина.

Динка медленно сползает с перил и тихонько повторяет за сестрами:

– Мама приехала...

Мама идет, улыбаясь, но лицо у нее усталое, под глазами – синие круги.

Встречаясь с вопросительным взглядом сестры, она слегка пожимает плечами:

– Никого не было...

– Черт знает что! – бурчит Катя и, заметив удивленный взгляд Алины, спохватывается: – У тебя ужасный вид, Марина! Где ты была сегодня?

– Как – где? На службе, конечно. Где же мне еще быть? Я даже немного раньше ушла. Ходила, покупала кое-что – ведь сегодня давали жалованье... Ой, подождите, дети! Дайте мне сесть. Я так набегалась. Унеси эти свертки, Алина...

Алина уносит в комнату мамины покупки. Марина садится в плетеное кресло и, морщась, снимает с головы круглую шляпку. На шляпке голубые незабудки, такие же голубые, как ее глаза. Алина и Мышка вертятся около кресла, они берут у мамы из рук шляпку, сумочку, зонтик.

– Ну к чему еще зонтик? Лишь бы что-то в руках таскать! – возмущается Катя.

– Да я же на целый день уезжаю. Мне жалко шляпу, – объясняет сестра.

Мышка влезает на маленькую скамеечку и, стоя за спиной матери, вынимает из ее волос шпильки.

– Ой, как хорошо! – говорит Марина и встряхивает головой. Две тяжелые светлые косы скользят по ее плечам и спускаются до пола. – Измучили меня эти косы! Сегодня так разболелась голова... – жалуется она сестре.

– Дети, отойдите от мамы! Дайте ей посидеть спокойно. Вы же слышите, что у нее болит голова, – замечает Катя. – И нужны тебе эти косы, Мара! Я бы давно остригла их под корень! – с досадой говорит она сестре.

– Ну конечно! Тебе кажется, что мне уже ничего не нужно! – обижается Марина.

– Отрезать косы? Что ты, Катя! – пугается Мышка.

– Папа никогда не позволил бы, – строго замечает Алина.

Мышка заглядывает матери в лицо:

– У тебя очень болит голова, мамочка? Я сейчас переменю тебе туфли, ладно?

Но мать не отвечает ей. Глаза ее кого-то привычно ищут и останавливаются на дальнем углу террасы. Там, прижавшись спиной к перилам, стоит ее младшая дочка. Голова девочки опущена, глаза смотрят исподлобья.

Мать забывает усталость и головную боль.

– Что случилось? – тревожно спрашивает она сестру. Вопрос этот возмущает Катю, ее возмущает также, что Динка стоит в углу, как наказанная.

– Когда ты перестанешь удивляться, Марина? Случилось то, что случается каждый день. И не думай, пожалуйста, что это я поставила ее в угол. Она сама стала к твоему приходу.

Но сестра не слушает ее и, нетерпеливо отстраняя старших детей, подзывает к себе младшую дочку.

– Иди сюда, Диночка, разве ты не хочешь поздороваться со мной? – ласково спрашивает она.

Динка подбегает к матери, судорожно обнимает ее за шею. Мать гладит жесткую копну кудрявых волос.

Катя укоризненно качает головой:

– Ах, Мара, Мара! Ты хоть бы узнала раньше, как она вела себя!

– Я и узнаю, – спокойно говорит мать. – Но раньше нам надо поздороваться!

– Конечно, надо поздороваться. Ведь Динка еще не видела маму, – беспокоится Мышка, сидя на полу с домашними туфлями матери.

– А ты не вмешивайся! – обрывает ее тетка.

Алина подходит к матери и, осуждающе глядя на нее большими серьезными глазами, строго говорит:

– Дина очень плохо вела себя, мама.

– Хорошо. Я сейчас поговорю с ней. Идите все отсюда.

– Почему же именно сейчас! Пообедай, по крайней мере, и отдохни хоть немного, – пожимает плечами Катя.

– Ты думаешь, что я могу спокойно обедать и отдыхать, не зная, в чем дело, и глядя вот на это... – говорит с упреком сестра, указывая глазами на прижавшуюся к ней Динку. – Пожалуйста, уведи детей.

Катя уводит старших девочек в комнату. Мышка идет нехотя и на пороге выскальзывает из рук тетки.