Тот как-то потускнел, заледенел, что ли.

– Я отовсюду удираю, – попытался ускользнуть от ответа бунтарь.

Роман хотел рассказать Алексею про свой страх, но при Лене и мальчишке говорить на эту тему было нельзя.

– Ну, так расскажи, Стен, о Беловодье наконец. Что же на самом деле оно такое? В чем его суть? Это что-то вроде местной Шамбалы? Ходили слухи, что, кроме истинной обители, существует еще несколько убежищ возле крупных городов, и одно из них – недалеко от Петербурга.

– Это не только Шамбала, – сказал Стен. – И, может быть, это даже не главное…

Он не договорил – на пороге столовой возникла утопленница Глаша. Но в каком виде! Лицо ее было обожжено, мертвая кожа сползала струпьями, она беспомощно дергала руками и что-то пыталась выкрикнуть, но что – было не разобрать.

– Вот мерзость-то! – Юл передернулся.

Лена отвернулась и зажала рот рукой.

Роман схватил утопленницу за руку и потащил вон дома. У Глаши подогнулись ноги. Пришлось взвалить ее на плечо.

– Давай помогу, – предложил Стен, выскакивая следом. Похоже, на него тошнотворный Глашин вид не подействовал.

– Я сам. – Колдун потащил утопленницу к своему дому.

– Тогда спокойной ночи! – крикнул Алексей, потом сбежал с крыльца и сказал, понизив голос: – Часа через три возвращайся. Мне поговорить с тобой надо, когда Юл и Лена заснут. Так, чтобы они не слышали. Это очень важно.

– Ну наконец-то ты решил мне хоть что-то рассказать! – пробормотал водный колун: под двойной тяжестью плавающие плиты начинали слегка покачиваться, и равновесие было уже не так-то и просто удержать.

Придя в свой «домик», Роман опустил утопленницу на пол на кухне. Сдернул рубашку. Все Глашино тело было в ожогах. Вот дура-то!

Колдун схватил кувшин с молоком и принялся поливать Глашу. Молоко, попадая на ее обожженную кожу, тут же сворачивалось. Русалка перестала корчиться и затихла.

– Купаться в озеро полезла? – Роман и сам глотнул молока из кувшина.

– Я же в джипе сидела! А вы обо мне забыли! Бросили! – всхлипнула Глаша.

– Ты что, выскочить не могла?

– Я боялась, – призналась Глаша и поднялась.

Вид у нее был не особенно привлекательный: кожа почти вся сошла, осталось бледное вымоченное в воде мясо.

– Чего боялась?

– Не знаю. Боялась и все. Просто так.

– Есть хочешь? – предложил колдун.

– Я же не ем людскую пищу.

– Это не людская пища, а волшебная. Молоко небесной коровы. Из него любое блюдо можно сделать – и для меня, и для тебя. Заказывай, что душа желает. Как в ресторане.

– Рыбу хочу.

Роман поставил перед утопленницей стеклянную тарелку и плеснул в нее молоко. Запахло рыбой. Настоящую еду Глаша есть не могла. А эту за обе щеки уплетала.

– Молока-то сколько! – Глаша облизнулась. – Я молоко люблю. Давненько не пила. Когда у мамки корова была… – Она мечтательно причмокнула.

– Ты не вспомнила, о каком свойстве кольца Марья Севастьяновна говорила? – поинтересовался колдун. – Может, ожог твою память освежил?

– Не-а… Ничегошеньки не вспомнила. Я, уж если забываю, то навсегда.

– Да, знаю. Ты и в школе все постоянно забывала. Особенно – домашние задания делать.

– Ой, не все! Я, Ромка, много чего помню. Как ты думаешь, кто тебе на день рождения в портфель кулек с конфетами положил, а?

– Ты, конечно. Я сразу догадался.

– Чего ж спасибо не сказал, а?

– Смеяться бы стали.

– Ах, вот как! Ну, конечно! Ты таким трусишкой был!

– Ты-то у нас больно смелая! Помнишь, как ты Марью Севастьяновну боялась?

– Да ее все в поселке боялись. А деда Севастьяна – нисколечки! Эх, Ромка… Почему ты не сказал, что поправишься через год? Я бы от тебя ни на шаг не отходила, я бы… – Глаша вздохнула. Вспомнила, что для предстоящей свадьбы платье белое купила, но сказать про то не осмелилась.

– Ну, про то, поправлюсь, я или нет, никто не знал – ни я, ни дед Севастьян.

– Вот если бы у меня такой талант был, как у тебя или у мамки твоей, я бы, знаешь, что сделала!

– И что бы ты сделала?!

– Я бы себя красавицей сделала. Такой красавицей, чтобы все мужчины с ума посходили.

– Думаешь, красавицы счастливые? – Роман тут же вспомнил Надю. Впрочем, о ней он все время помнил. Только в определенные минуты – сильнее, в другие – ее образ чуть-чуть отступал.

– Все равно красивой хочу стать. Мечта у меня такая. Чтобы шла я по улице, и все на меня оглядывались. А, тебе этого не понять!