Госпитали и больницы были полны больными лучевой болезнью и нервным истощением; многим триллионам космос стал бескрайней могилой, и где-то никогда не дождутся домой своих сыновей; масса планет лежала в руинах… – кто прав, а кто виноват – я не знаю… – а в Галактике все равно продолжается эта война…

Люди сами себе могут создать такие проблемы и трудности, которые матушка-природа никогда не создаст своим детям!

Вскоре через неделю после столь знаменательной для меня речи нашего лидера произошла процедура награждения: мы стояли все в ряд, все, кто остался в живых из целого экипажа, перед нами держали знамя, кругом были камеры, и нас снимали со всех сторон, а мы, непривычные к форме, стояли и переминались с ноги на ногу. Нам было неловко от такого пристального внимания. С почетного караула, стоявшего возле нас, можно было хоть сейчас писать картину "Образцовый солдат", а с нас – "Арестованные перед походом в баню", и эта мысль придавала всему происходящему некоторый оттенок веселости и несерьезности, но я брал пример с караула и вел себя соответственно моменту – был собранным и сосредоточенным; но все же, когда я потом увидел себя по телевизору, ничего этого не было: глубочайшая тоска на фоне каменной усталости легко читалась на моем лице. Среди всех нас только я один был нормальный, а остальные – сумасшедшие наркоманы: они глазели по сторонам, норовили выйти из ряда, переминались с ноги на ногу и перешептывались, а один с умным видом, задрав голову к потолку, ковырялся в носу – я был среди них, как белая ворона.

Государство расщедрилось для своих героев. Сначала мы получали ордена от нашего правительства: я получил их три штуки, включая одну высшую награду; затем мы получали награды от союзных стран, и их тоже было довольно много, а ведь нас еще после предыдущего полета награждали орденами и медалями, поэтому в итоге моя грудь засияла, как у настоящего героя. В конце церемонии награждались и погибшие члены нашего экипажа – они награждались посмертно.

Я совершенно не испытывал ни чувства признательности за награды, ни чувства гордости от совершенных подвигов: я ничего не ждал от своего государства потому, что я сражался не за него, а за свой народ, а это в моем понимании хотя и похожие, но все-таки разные вещи, и согласно такому моему пониманию я правильно выполнил свой долг; и не ради наград я сражался и буду сражаться там, далеко-далеко, среди звезд, не ради наград…

А гордость? Что такого выдающегося я сделал, чтобы гордиться, надувая свою грудь и выпучивая глаза, как глупый павлин? Я выжил и добился успеха – это хорошо, и этого вполне достаточно. Я – не гордец, я не был им и постараюсь не стать им впредь: меня ждут звезды, среди которых так легко умирать гордецам, меня ждет оставшаяся мне часть жизни, в которой по-большому счету я еще ничего не сделал, так чем же мне гордиться?

Затем объявили, что корабль объявляется гвардейским с присвоением ему собственного имени. Меня попросили огласить то имя, которое, по моему мнению корабль достоин носить. Я вышел вперед и сказал:

– Благодарю за честь. С этой минуты корабль будет называться "Красный".

Я специально выбрал такое имя – путь корабля прошел по крови триллионов, и он действительно стал красным от пролитой им крови. Потом заиграл государственный гимн, а когда он закончился, завершилась и вся церемония награждения, и меня отправили обратно в госпиталь.

Мне долго не давала покоя одна мысль: "Почему никто другой не смог воспользоваться применяемой мной технологией атаки планетарных систем: прыжок – выстрел – бегство с запутыванием следов – прыжок – выстрел и так далее?" Я знал, что многие пытались сделать это, но у них ничего не получилось: все обычно просто промахивались, хотя иногда и попадали, но такого великолепного результата, как у меня, никто не достиг.

Я вспомнил как однажды один командир попал не в астероид, а прямо в планету – хорошо еще, что она не разрушилась, – взрыва не было, но ее атмосфера разогрелась до температуры в несколько десятков тысяч градусов, и все живое сгорело на ней, как в крематории. Я – исключение, которое только лишь подтверждает правило: человек не может сделать такой кровавый слалом в космосе с кошмарной психологической мясорубкой под конец, а я смог – ведь я не человек, а некто больший. Я понял это, когда звучал гимн, но не смог додумать эту мысль до конца; не смог или не успел прийти к тому выводу, к которому все же пришел, но пришел уже гораздо позже.

Я выздоровел, и через несколько дней должен был состояться вылет моего нового корабля в район боевых действий – звездолет "Красный" стоял на ремонте, экипажа у меня не было, поэтому мне дали и другой крейсер, и другую команду. Я познакомился со своими будущими сослуживцами, и они мне понравились – конечно же, они не были орлами один к одному, но смогли остаться просто нормальными людьми, несмотря на то, что раньше уже принимали участие в боевых действиях. Экипаж был обстрелянный, проверенный в бою, то есть как раз такой, какой мне и был нужен. Мой новый корабль был новейшей разработки, представляющей собой последнее слово в развитии военной техники; однако он имел только номер потому, что имя собственное заслужить еще не успел… – а на "Красном" будут летать другие – не я, ибо, когда он будет полностью отремонтирован, я уже буду далеко в космосе. Прощай, мой первый корабль! Что поделаешь, такова логика войны – своими делами я заслужил тебе имя, и теперь ты будет носить его без меня…

А я догуливал последние деньки. С женщинами было просто отлично: жена далеко, а я, национальный герой, здесь, один; ну а если прибавить к этому мою нежность, внимательность деликатность, природную чуткость и чувство юмора, то ты поймешь, мой читатель, почему с дамами мне было легко и приятно, как, впрочем, и им со мной! Из-за войны ко мне не смог приехать никто из родных и друзей (сообщение по межзвездным туннелям было строго регламентировано и подчинено военным потребностям), но я со всеми ними переговорил по видеофону: услышал их голос и увидел их лица.

Как-то раз, когда я пробыл несколько часов в одиночестве и в тишине, ко мне в голову пришла важная мысль. Не теряя времени даром, я пошел в ближайшее здание, где размещалось одно из отделений спецслужбы, которая обеспечивает безопасность нашего государства. Меня там приняли очень хорошо. Я попросил их обеспечить безопасность моих близких родственников, а также друзей, опасаясь террористического акта со стороны противника. "Таким способом враг может попытаться на время лишить меня психологического равновесия и, тем самым, вывести меня из строя. Пока что я – единственный, кто может так результативно воевать, поэтому мной могут "заняться" и таким способом тоже. Сейчас идет война, а на войне – как на войне, и об этом не следует забывать, " – так я мотивировал свою просьбу. Собеседники поняли мою проблему и всю ее важность для государства, поэтому пообещали дать моим близким круглосуточную охрану и заверили меня в том, что будут постоянно держать под контролем все попытки противника в этом направлении.