Передо мной находились двадцать три королевы, короны менялись у них на головах, иногда принимая совершенно фантастические формы, драгоценные камни блистали на солнце, а золото и серебро извивались змеями; но на душе у меня была печаль, и грусть стояла в глазах. Я понимал, почему с любой из них я был бы счастливейшим из мужей, но видно, не судьба – судьба моя – в другом – в мудрости и власти, но не с людьми… Мне было плохо, очень плохо от окончательности этого вывода, однако мне необходимо было пережить всю эту сцену до конца, прежде чем попытаться забыться на Хале или же в реке времени.

Когда женщина останавливала выбор формы и вида короны, зеркало перед ней исчезало, а она оставалась королевой. Время шло, зеркал становилось все меньше и меньше, и вот, наконец, исчезло последнее.

Теперь на сцену пора выходить Хозяину нашей Вселенной – можно с громом и молнией проломиться сквозь небеса, можно вырасти из-под земли, можно появиться как-нибудь еще, но все это слишком похоже на кино. Суть моего "отца" – не в шуме и блеске, а в делах и возможностях, поэтому я решил не делать вообще никакого красочного появления.

– Знакомьтесь, Хозяин нашей Вселенной, – сказал я и провел руками по воздуху.

Ничто не изменилось: ни грохота, ни шума, ни света – ничего.

– Ради меня, своего "сына", Хозяин делится с вами своей властью: каждая из вас в течение всей своей жизни имеет право задать ему один вопрос, и каждая из вас получит ответ. Помните – только из ваших уст и только один раз! – прокричал я. – Вопрос может быть любым, но главное – вы получите истину из рук Властелина нашей Вселенной! О таком праве не смеет мечтать никто из живущих в его Вселенной, но мы даем вам это право – это подарок от моего "отца", который вы получаете по моей просьбе! – и тут я вскинул кулак вверх. – Я кончил! Отправляйтесь назад!

Степь передо мной опустела – они отправились назад, в тот самый миг, откуда я их взял. Я отдал "отцу" все, что взял у него, потом вернул в дом свою мебель и отправился на Халу.

Я провел ладонью по сжатому кулаку и почувствовал острые ударные бугры. Жаркий полдень был в самом разгаре – горячий озон вливался в мои легкие, фтор бодрил тело, но на душе все равно было муторно. Я присел на полянке, а затем лег и прикрыл глаза. Сумбурные видения и звуки теснились у меня в голове, мысли вроде бы не прыгали, но понять их было тяжело.

Внезапно я услышал какой-то шелестящий свист и как-то не задумался над ним: на душе и так тяжело – не до него. Вдруг я почувствовал боль в животе и в груди, услышал взрыв и рванулся вперед. Тяжелый запах крови ударил мне в нос – изо рта хлестала кровь. Я увидел бело-голубую птицу, взмывающую над деревьями, увидел страшную рваную рану шириной в ладонь, идущую от печени к левому легкому и дальше по плечу. Из нее шел пар – пахло горелым мясом. Рана была глубокая, аж до позвоночника, вся в горелых тканях, кусках костей и потоках обожженной крови.

Мир не добр и не зол – он безразличен.

Я постиг это, умирая и терзаясь от боли в мире Халы. Все ясно – бело-голубая птица напала на меня, пролетев низко надо мной и брызнула струей самовзрывающейся жидкости, которая и сделала свое дело.

У меня в мозгу была только одна мысль: "Умереть бы скорее, умереть, чтобы так не мучаться"! Эта жуткая рана, безусловно, смертельна даже для мира Халы – ошметки печени, сердца, кишок и легких валялись возле меня. Сознания я не потерял – какая страшная, лютая смерть выпала мне! Бесподобная живучесть халанских организмов была со мной – я был в полном сознании в течение долгих минут, ощущая боль во всей ее полноте, – здравствуй, ад!

О, как тяжело умирать! Я сел, закрывая рану руками и зная, что все это бесполезно, осмотрелся, а потом опять откинулся на спину. Земля и трава подо мной и рядом со мной были черно-красные от крови. Я лежал на спине, слева от меня дымилась ямка с обожженной травой – это струя той жидкости, что вспорола меня, вонзилась в землю, взорвав и ее тоже. "Сначала ты сверхчеловек, а теперь просто пища, – думал я. – Да, да, какая ценная мысль, я же действительно сверхчеловек, не забыть бы ее, однако зачем все это? Скоро сюда подлетит белая птица, и перо у нее будет с голубоватым отливом, и будет она меня есть. Хочу умереть до того, как она будет меня есть, хочу, хочу, очень сильно хочу, хочу больше жизни, что мне осталась, хочу!!!"

Я уже не мог шевелиться, крови во мне почти не осталось, мысли были путаные, обрывочные и жуткие. Смерть, где ты, где ты? – приди же, наконец!

Так я был убит. Я стоял под деревом, а в неподалеку передо мной лежал мертвый я, и я смотрел на себя. Я больше человека, потому и пережил свою вторую смерть, и отныне память о ней будет навсегда со мной. Я видел, как рвала мое тело та птица, и как ее белые перья покрывались темными пятнами крови. Скоро сюда явятся другие нахлебники. Это ужасно противно – смотреть на то, как меня едят, это было выше моих сил, и я ушел.