У нас не было специальных приборов, чтобы рассмотреть подробности, но кое-что нам удалось разглядеть на седой поверхности этого студеного моря: мы увидели четыре корабля, неторопливо переваливающиеся по неспокойного валам волн. На кораблях было по одной мачте с полосатым парусом – эти деревянные корабли были скорее похожи на большие лодки, чем на настоящие морские суда; носы у этих посудин были украшены какой-то резьбой, а по обеим сторонам корабля сидели люди и гребли длинными веслами. Мне стало все понятно – я захотел увидеть средневековье – и вот они – викинги – прямо передо мной.

Я направил звездолет к Евразии, и за несколько дней такого медленного "туристического" полета все наши люди успели побывать в рубке и посмотреть туда, вниз, на свое далекое прошлое. Они рассматривали небольшие грязные поселения, которые наши предки считали городами, и в которых замусоренные улочки пахли, наверное, так, что запах, который стоял в них, наверняка мог сбить с ног любого человека из моего экипажа!

Мы видели степи и леса, пустыни и моря; мы видели крестьян-землепашцев и их сеньоров, видели многотысячные табуны коней и быков, пасущихся на свободе; видели кибитки и юрты кочевников… а по морям плыли галеры, ладьи и пироги, полные товаров и воинов; по пустыням шествовали караваны верблюдов, переходя от одного оазиса к другому; среди торосов и льдов пробирались закутанные в меха охотники на тюленей и белых медведей; в межгорных долинах тоже жили люди и выращивали что придется… – люди были везде, и занятые своими делами жители Земли той далекой эпохи и не подозревали о том, что сейчас их далекие потомки смотрят на них из-за облаков. Прошлое – тонкая и ранимая материя, я тоже читал фантастику о путешествиях во времени, поэтому у меня и в мыслях не было не то что вступить в контакт с нашими предками, но и даже спуститься хотя бы до уровня гор.

Итак, я полностью овладел временем, и отныне я могу перемещаться сам и перемещать в нем любые другие, пока еще не слишком массивные объекты – теперь я смогу увидеть не только сколько сахара и какой сорт чая находится в кружке, которая сама, в свою очередь, тихо-мирно стоит себе в закрытой комнате соседнего дома, но и то, кем и когда был положен сахар, где был выращен чайный лист, как его собирали и сушили, из какой свеклы появился сахар, и как он был переработан на заводе и продан в магазине; также я смогу увидеть кем и когда был положен в кружку чай, какая обстановка была в то время в кухне и какой она была раньше и будет после чаепития; кроме того, я могу увидеть когда и кем будет выпит этот чай, и какие при этом им будут произнесены слова, и как ответит на них собеседник, и куда денется выброшенный после чаепития чай, и где окажется каждая чаинка, и что случиться с каждой из них в будущем… и так до бесконечности.

Возможность получать абсолютно достоверную информацию напрямую из первоисточника вне зависимости от его положения во времени и пространстве плюс наличие способностей для путешествий во времени – это то, чего в принципе лишены люди, и прочие им подобные существа, а у меня есть эти возможности, ибо я уже немного поднялся на гору всемогущества, и взбираюсь дальше вверх.

Я размышлял о себе и понял одну очень важную для меня вещь – все мои прошлые победы основаны на тех возможностях, которых у людей сейчас в принципе нет. Начиная с первого выстрела по планетам, я все время использовал свою нечеловеческую сущность. Я – нечеловек – применял свое могущество для того, чтобы сражаться с людьми, у которых моих сил не было. Это несправедливо и нечестно, но исправлять совершенное нет смысла, потому что весь этот мир – копия, а вот дальше действовать таким же образом неверно и подло.

Я вспомнил, что и раньше в голову мне уже приходили подобные мысли, но я не смог (или не успел) додумать их до конца. Нужно заканчивать… лично мне необходимо выходить из этой войны – от моих выстрелов погибло немногим меньше десяти квадриллионов людей, и это более чем достаточно для одного человека. Свой долг я выполнил, и выполнил хорошо; никто из живущих в мое время не достиг и не достигнет таких результатов во время этой войны; да что там достигнет – никто и не приблизится к моему ужасному "рекорду", хотя война – не спорт, и рекордам здесь делать нечего. Конечно, я бы мог достичь результата в десять квадриллионов погибших человек – это было бы круглое число; мог достичь и большей цифры, но война в моем понимании – это не цифры на бумаге, а боль и смерть живых страдающих людей, а потому я решил остановиться, ибо осознал, что не имею больше морального права продолжать воевать против них. Я не могу не использовать свою нечеловеческую сущность: она всегда во мне – она является частью меня, а значит "отключить" ее и продолжать воевать, но уже в качестве "обыкновенного человека" я не могу, поэтому мне пора прекращать все это: пора прекращать разрушать, пора завершать свою службу в звездном флоте…

Я перебросил корабль в то самое место и время, откуда мы отправились в прошлое – экипажу я объявил, чтобы они о викингах и прочем средневековье никому не распространялись, иначе окажутся рабами в каком-нибудь рабовладельческом государстве и умрут в нем еще до наступления нашей эры.

Я говорил неубедительно, но знал, что свое обещание я смогу выполнить, и они поверили моим словам потому, что увиденное собственными глазами прошлое человечества, заставило их поверить мне.

Между мной и моими людьми разверзлась пропасть, но я не жалел об этом – я вообще практически ни о чем не жалел… Я был уверен в том, что если кто-нибудь из них проговорится об увиденном, то я выполню свое обещание, не переживая ни о ком: ни о нем самом, ни о его родных – между мной и моим экипажем разверзлась пропасть – я предупредил их о правилах "игры", и если они нарушат их, то наказание будет быстрым и неотвратимым, как топор палача.

Следует сказать, что в дальнейшем я совершенно не отслеживал жизни членов своего экипажа, – я считал, что достаточно сильно напугал их, и инстинкт самосохранения не позволит им раскрыть мою тайну; а если же кто-нибудь из них и проговорится случайно, то ему никто не поверит: доказательств путешествия во времени ни у кого из нас нет, поэтому в худшем для меня случае возможно всего лишь возникновение слухов, и если они дойдут до меня, то я, владея временем, легко вычищу их, отправив несдержанного болтуна в рабство еще до того момента времени, как он впервые осмелится открыть рот и предать меня. Кстати говоря, как мне кажется, вплоть до самой моей смерти никто из моих подчиненных не сделал этого – так что мне, к моей огромной радости, так и не пришлось придавливать боевых товарищей своим колоссальным могуществом; – а после моей кончины мне уже было все равно!

Мы вернулись на базу. Я посадил корабль и объявил, что больше воевать не намерен. Меня хотели отправить в психиатрическую клинику, но я отказался, причем отказался в очень категорической и агрессивной форме; моя репутация, известная в определенных кругах, была ужасна и необъяснима, поэтому командование оставило меня в покое и перевело в запас.

Из мыслей ответственных лиц я узнал, что уголовное дело, начатое из-за моих убийств, официально считается не раскрытым, а неофициально – и раскрыто не будет. Я вернулся домой, к своим родным, встретился с друзьями, и положил цветы на могилу жены.