Шрифт:
— Из суеверия.
— Ну, тогда — с Богом!
Млынов подвел расседланного коня. Скобелев легко вскочил на него, принял у адъютанта повод.
— Не зарывайся, Мишка, — тихо сказал отец. — Твоя задача — течение на середине, и больше задач нет.
— Не разучился ты еще горяченькие горбушки вовремя солить, батюшка!
Михаил Дмитриевич направил коня к реке. Следом молча шел очень недовольный Млынов.
— А что это он — насчет горбушек? — с недоумением спросил Нагибин.
— Это у него с детства. Бывало, как только хлеб из печи достанут, он — тут как тут. А от такого горячего живот болит: хлеб сперва вздохнуть должен, потомиться, а уж потом — ешьте на здоровье. Ну, я и сказал, что есть ему можно тогда только, когда я лично горбушку посолю. Думаю, что он от этих моих угощений в конце концов в Туркестан и сбежал.
Вернулся Млынов:
— Отплыл. Тихо кругом. Я на берегу ожидать буду, ваше превосходительство.
— Сходи к моему адъютанту — он за этим бугорком. Возьми бурку и корзину, принеси сюда и ступай на берег.
— Слушаюсь.
— Упрям, — вздохнул генерал. — Две девочки, а сынок-то один. Вот и избаловали мы его.
Млынов принес, что велено, и ушел на берег поджидать своего генерала.
— В корзине — водка и закуска, — буркнул генерал. — Налей по чарке, полковник.
— Волнуетесь? — осторожно спросил Нагибин, протягивая наполненную чарку.
— Мишка любую реку там переплывет, где вдруг коня остановил, — сказал Дмитрий Иванович. — И силен, и ловок, и… И настойчив, этого у него не отнимешь. Мне генерал Леер рассказывал, что в академии дал задание своим слушателям найти место для форсирования Немана. Все отправились искать, а Михаил отъехал за кусты и уселся. Леер пошел задание проверять, видит: сидит мой Михаил и травинку жует. Он ему: «Почему задачу не выполняете?» «Выполнил уже», говорит. «Как так?» А Мишка вскочил на коня и переплыл Неман туда и обратно на его глазах. «Реку форсируют там, где надо, а не там, где удобнее», сказал. Такой нрав. Ну и дай ему Бог, — генерал со вкусом осушил чарку, вздохнул. — Волнуюсь, конечно. Мне внучат-скобелят понянчить хочется, а он, бродяжья душа, с женой развелся…
Пришлось выпить еще по две чарки, пока услышали негромкие голоса. А вскоре подошли мокрый Скобелев с Георгием на голой шее и Млынов с конем в поводу.
— Снесло меня сажен на триста.
— Выпей, — отец протянул чарку. — Надень сухое белье, мундир, тогда и доложишь.
Сын молча отступил в темноту.
— Ф-фу… — вздохнул Дмитрий Иванович. — Теперь и гора с плеч. Если, конечно, Его Высочество не слишком разгневается…
6
Главнокомандующий вставал в пять утра: как многие из Романовых, он мнил себя прямым последователем Петра Великого. В шесть — после туалета и завтрака — Непокойчицкий уже докладывал ему о перемещениях войск, турецких контрмерах, действиях речных флотилий и — особо — о состоянии Дуная.
— За истекшие сутки уровень воды понизился еще на три фута, Ваше Высочество. Старожилы из местных уверяют, что через неделю, много — через десять дней, Дунай войдет в берега.
— А что же течение?
— Скорость потока снизилась, Ваше Высочество. Во всяком случае, генерал Скобелев минувшей ночью переплыл на ту сторону и благополучно вернулся обратно.
— Где? — резко спросил великий князь.
— Возле Журжи.
— Один?
— На коне, Ваше Высочество, — Артур Адамович достал бумагу. — О чем доложил письменно с точным указанием, на сколько именно саженей его сносило при переправе.
— Рейд предлагал?
— Нет, Ваше Высочество, только скорость на стрежне. Он, что же, проверял возможность рейда?
— Он помешан на них. Привык гоняться за азиатскими туарегами, а здесь совершенно иной противник. Совершенно иной.
Артур Адамович счел возможным промолчать. Тем временем Николай Николаевич старательно заносил последние данные на огромную, лично им исполненную и любовно раскрашенную цветными карандашами схему местности. И по этой схеме получалось, что турки все еще не потеряли возможности помешать русским переправам сверху: в нижнем течении реки их флот был уже частично уничтожен, частично оттеснен к морю, но здесь, в месте основного сосредоточения русских армий, еще представлял грозную силу.
— Последняя дыра. — Карандаш элегантно скользнул по схеме. — Заткни ее и, помолясь, будем готовиться перепрыгнуть.
— Я уже отдал распоряжение капитану первого ранга Новикову об установке минных заграждений, Ваше Высочество. Напротив местечка Парапан.
— Поручи прикрытие Струкову.
— Слушаюсь.
— И тоже будем на коне, — неожиданно сказал великий князь и улыбнулся.
В соответствии с этим решением вечером 7 июня от деревни Малу-ди-Жос отошла флотилия из десяти паровых катеров и шести весельных шлюпок, нагруженных минами. Подойдя к местечку Парапан, моряки приступили к минированию Дуная, заняв предварительно остров Мечку отрядом спешенных казаков. Башибузуки, охранявшие турецкий берег, открыли было огонь по минерам, но дружные залпы казаков быстро сбили их с береговых позиций.
Уже на рассвете турки выслали паровой фрегат, вооруженный пятью орудиями. За ним в кильватере шел бронированный монитор с пушечным вооружением, намеревавшийся огнем с близкого расстояния потопить и разогнать суда минного отряда. Одновременно противник из Рущука отправил берегом конную батарею: турки всерьез были обеспокоены разворотом минных работ на Дунае.
Паровая миноносная шлюпка «Шутка» под командованием лейтенанта Скрыдлова, выделенная в охранение отряду капитана Новикова, стояла за мысом заросшего лозой и камышом острова Мечки. Лейтенант Скрыдлов и его механик прапорщик Болеславский, сидя на надстройке, безмятежно болтали с увязавшимся с ними в качестве охотника Василием Васильевичем Верещагиным, к тому времени не только известным художником, но и Георгиевским кавалером, получившим орден за личную храбрость в боях под Самаркандом. Василий Васильевич угощал офицеров испанским хересом и рассказывал о Париже, откуда только что прибыл с персональной выставки.