Евгения. Ты просто невозможен!

Август. Ундина, три!

Гром не гремит.

Евгения (в ожидании удара грома). Будет тебе, кончай, мой бедный Август!

Август. Я-то кончил! (Задвигает засов.) Вот так!.. Теперь мы спокойно поужинаем.

Дверь распахивается настежь. Август и Евгения в испуге оглядываются. На

пороге стоит рыцарь в латах.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Август. Евгения. Рыцарь.

Рыцарь (щелкая каблуками). Рыцарь Ганс фон Виттенштейн цу Витгенштейн.

Август. А меня зовут Августом.

Рыцарь. Я позволил себе поставить моего коня к вам на гумно. Конь, как известно каждому, составляет важнейшую часть всадника.

Август. Я оботру его, сеньер.

Рыцарь. Благодарствую. Уже сделано. Я сам обтираю его по-арденнски. Здесь вы обтираете их по-швабски. Трете против шерсти. От этого она теряет блеск. Особенно у руанских скакунов. Можно мне присесть?

Август. Будьте как дома, сеньер.

Рыцарь. Какая непогода! У меня с самого утра вода течет за шиворот. Она вытекает по ложбинкам для стока крови. Но все равно, я весь вымок... Вот чего мы, рыцари, больше всего боимся, когда на пас латы... Дождя и блохи.

Август. Может быть вы снимете латы, сеньер, раз вы здесь ночуете.

Рыцарь. Ты когда-нибудь видел, любезный мой Август, как рак меняет свой панцирь? Это так же сложно! Сперва я отдохну... Ты сказал, что тебя зовут Августом, верно?

Август. А мою жену Евгенией.

Евгения. Не обессудьте нас. Такие имена непривычны для. странствующих рыцарей.

Рыцарь. Ты и представить себе не можешь, добрая женщина, какая радость для странствующего рыцаря, целый месяц понапрасну блуждавшего по Фарамондскому и Осмондскому лесам, набрести на Августа и Евгению в самый час ужина.

Евгения. Верно, сеньер! Хоть и не тоже задавать вопросы гостю, может быть, вы простите мне такой вопрос: не голодны ли вы?

Рыцарь. Голоден. Очень голоден. Я охотно разделю с вами вашу трапезу.

Евгения. Мы-то ужинать не станем, сеньер. Но у меня есть одна форель. Может быть вы ее съедите?

Рыцарь. Обожаю форель.

Евгения. Желаете зажаренную на сковороде или на решетке?

Рыцарь, Я? Я желаю заварную.

Август и Евгения испуганы.

Евгения. Заварную? Эдак у меня лучше получаются головни со сливочным маслом...

Рыцарь. Вы спрашиваете моего мнения. Я люблю только заварную форель.

Август. Евгения так зажаривает ее в сухарях, что просто чудо.

Рыцарь. Постойте-ка! Ведь заварная рыба - это когда ее живьем бросают в кипяток?

Август. Вот именно, сеньер.

Рыцарь. И она сохраняет свой вкус, свою нежность, потому что кипящая вода застает ее врасплох?

Август. Врасплох, очень точно сказано, сеньер.

Рыцарь. Тогда никаких сомнений. Я желаю заварную форель.

Август. Иди, Евгения, приготовь заварную...

Евгения (в дверях). Фаршированная без жира - тоже очень вкусно...

Август. Иди...

Евгения идет на кухню. Рыцарь удобно располагается на своем сидении.

Рыцарь. Я вижу, что в этих краях любят странствующих рыцарей.

Август. Рыцарей мы любим больше, чем армии. Странствующий рыцарь признак того, что война окончилась.

Рыцарь. Что до меня, то я больше люблю войну. Я не злой человек. Я никому не желаю ничего дурного. Но я люблю войну.

Август. У каждого свой вкус, сеньер.

Рыцарь. Я люблю поговорить. От природы я разговорчив. На войне всегда найдется кто-нибудь, с кем можно завязать беседу. Если свои в дурном настроении, заговариваешь с пленными, с войсковыми священниками, - эти самые болтливые. Подбираешь раненого противника, он тебе рассказывает разные истории. А в качестве странствующего рыцаря мне не с кем было и словом перемолвиться, - если не считать эха, - за весь тот месяц, что я так бешено скакал через этот лес... Ни души... А видит бог, мне есть что сказать!

Август. Говорят, сеньер, что странствующие рыцари понимают звериный язык?

Рыцарь (немного заговариваясь.) Не в том смысле, как ты думаешь. Разумеется, они нам кое-что говорят. Для рыцаря каждый дикий зверь - символ, и потому его рычание или рев становятся символической фразой, которая огненными литерами вписывается в наш мозг. Если хочешь, животные, скорее пишут, нежели говорят. Но всегда одно и то же. Животное каждой породы говорит тебе только одну фразу, причем говорит издалека и нередко угрожающим тоном... Олень о чистоте, кабан - о презрении к благам земным. И при этом говорит с тобою всегда только старый самец. А ведь за его спиной есть прелестные оленихи, очаровательные маленькие свинки... Так нет же, вечно тебе читает проповедь старик с десятью отростками на рогах, либо кабан отшельник.