– Так вот.
– Любочка чуть потеснила в сторону Анатолия Крутикова. Если даже подбирать улыбку под размер, фасон и цвет обуви, и то сочетаний будет много. А представь себе, сколько состояний души может быть у человека... С улыбкой ты сделать ничего не сможешь!

– Смогу, - глухо сказал Афанасий, и мне показалось, что, если бы улыбку можно было давить, убивать, жечь, он бы, не откладывая на завтра, сейчас же принялся за эту работу.

В лабораторию вошел Игорь и тихо уселся в дальний угол.

– Улыбок для размера и цвета твоей души, наверное, нет, - сказал Анатолий.

– Боитесь вы! Врете! Есть!
– завизжал Афанасий и даже застучал ногами об пол.
– На рубль купил. Стоят-то всего-навсего копейку за сотню штук. Дешевка!

– Зря деньги потратил, - заметил Андрей, слезая со своего мустанга. Лицо его было бледно и непроницаемо. По тому, как он взглянул на меня, я понял, что он видел Энн, почувствовал, еще раз ощутил ее улыбку. Он всегда старел после таких поездок в прошлое. Ему нельзя было этого делать, потому что Энн умерла. Но кто бы нашел в себе силы остановить его.

– Афанасий, покажи хоть одну, - попросила техник Света. Она была еще очень молода и иногда даже защищала Навагина, когда дело касалось более материальных вещей, чем улыбка.

– Сейчас, - обрадовался Навагин и начал нелепо хлопать себя по карманам, потом опомнился, поняв, что не там ищет, позеленел под неодобрительные усмешки окружающих и тихо сказал:

– Смотрите.

Это была улыбка подлеца, который готовился всадить нож в спину ничего не подозревающего человека.

Света страшно заплакала, сквозь слезы выкрикивая: "Не надо! Не надо!" Я схватил Афанасия за горло. Он не вырывался. Улыбки трусливого злорадства всех времен и народов скользили по его лицу. Не знаю, сколько их было: на копейку или на рубль.

– Не может быть таких улыбок, - сказала Любочка, и Крутиков отвел ее в сторону.

– Пусти, - прохрипел Навагин, оторвав мою руку от горла, и снова стал нормальным, положительным, чуть испуганным молодым человеком.
– И еще могу на десятку.

В лаборатории наступило молчание. Никому не хотелось говорить, а Афанасий, наверное, сказал все, что хотел.

Игорь вдруг резко встал и подошел к Навагину:

– Ну, а простую, человеческую улыбку можешь?

– А это что же были, не человеческие?

– Значит, не можешь?

– Могу, но я их отталкиваю, - с достоинством ответил Навагин.
– Эффект отталкивания улыбок. Я открыл этот эффект! Он так и будет называться эффект Навагина.

– Ошибаешься, - сказал Игорь.
– Это эффект отскакивания улыбок. Они сами от тебя отскакивают. И ты ничего не сможешь сделать с ними.

"Эффект отскакивания улыбок" - это Игорь придумал здорово. Я давно хотел найти определение, слово для обозначения патологических свойств Навагина. Эффект отскакивания улыбок! Все правильно. Они действительно отскакивали от него.

– Все равно, - не сдавался Навагин.
– Улыбки продают, как картошку. Ха-ха! Продают!

– Это лучше, чем продавать пулеметы!
– крикнула Любочка, голос ее сорвался, и она выскочила за дверь.

– Как знать, - многозначительно протянул Навагин.

– Выйди, Афанасий, - спокойно сказал Андрей, хлопнув его по плечу. Выйди. Так надо.

– Все равно вы мне ничего не сможете сделать?

– Что-нибудь придумаем, - пообещал Игорь тоном, не оставляющим сомнений.

– Ничего вы мне не сделаете! Я все по закону) Вы сами просили меня показать вам улыбки!
– Он струсил. Это было видно по его дергающимся губам и трясущимся рукам. Он уже сам жалел, что завел этот разговор. Ведь он ни у кого не нашел поддержки.

– Ну выйди же, выйди!
– крикнул я, и Афанасий, оглядываясь и запинаясь, пошел к дверям.

– Сашка, - сказал Игорь, когда двери осторожно закрылись.
– Что-нибудь из твоей коллекции. Пожалуйста. А то очень плохо.

Я представил себе задумчивую улыбку Андрея.

– А впрочем, не надо, - сказал Игорь, улыбаясь.
– Пошли по домам.

4

По дороге домой я зашел в магазин улыбок и долго всматривался, ища среди сотен тысяч ту, которой улыбнулся Навагин. Я не верил, что такое могут продавать.

Но она все же была на витрине, едва заметная под охапкой детских и женских, ослепительно радостных и таинственных, счастливых и горьких человеческих улыбок.

– Зачем это?
– спросил я у продавщицы.

– Это? Не все же гении, - ответила она лукаво.
– А театров только в нашем городе шесть. А сколько еще самодеятельных...

– Для бездарных артистов, - сообразил я.

– Только их почему-то не покупают, а берут напрокат. А после спектакля сразу же сдают, - и она пожала плечами.