"Авеста - это понятно, - подумал удивленный Володя.
– Она могла остаться в таджикском языке хотя бы потому, что была у одного из его истоков. Но Киплинг?.."

– Это вы так говорите?.. О западе и востоке? Или это старая пословица?
– спросил он.

– Нет, это я так говорю. А почему вы об этом спрашиваете?

– Редьярд Киплинг, - ответил Володя, снова испытывая неловкость за свой вопрос, - английский поэт, написал когда-то почти такие же слова: "Запад есть запад, а восток есть восток, и им не сойтись никогда".

– Что ж, и среди кафиров (неверных) было немало мудрых людей, прищурился мулло Махмуд.
– И как писал Хасан-ибн-Сабит: "Лучший стих тот, о котором говорят: это правда".
– Он помолчал минутку и продолжал: - Но объединить людей знаниями никогда и никому не удавалось и не удастся. Их можно объединить только верой в Ису или Мухаммада, в коммунизм или народовластие. Вера всегда была выше знания, и знание всегда только вредило вере.

– Смотря что мой досточтимый собеседник называет верой, - вежливо, так, чтобы не обидеть хозяина, возразил Володя.
– Вера может быть построена на знаниях, и тогда она становится тем, что называют у нас научным предвидением. Может она базироваться и на заблуждениях, и тогда я не имею в виду убеждений моего уважаемого собеседника - может превратиться и в суеверие.

– Религии, как об этом, должно быть, хорошо знает домулло, суеверие еще более противно, чем неверие, - оказал мулло Махмуд.
– И не думает ли домулло, что его попытки получить точные знания о человеке, жившем тысячу лет тому назад, столь же далеки от нужд всей массы людей, - он не нашел подходящего слова и сказал, - всех, кто населяет эту землю, или, как вы говорите, этот шар, как попытки получить точное знание о человеке, который будет жить через тысячу лет после нас.

Володя ответил, что ему было бы очень приятно согласиться с его многознающим собеседником, но он не может этого сделать, так как счастлив каждой крупице знания, ибо придерживается того мнения, что знание дороже самых больших алмазов.

– Ну что ж, - сказал мулло Махмуд, - тогда, быть может, моему мудрейшему гостю поможет в его розысках воды, испарившейся тысячу лет тому назад, монета, которую принесла мне старая и больная женщина в обмен на пучок травы, - в наше время, когда верующих так мало, он занимается врачеванием тел, а не душ.

Мулло вышел за дверь и, немного замешкавшись, вернулся с монетой в руках. Он протер ее пальцами и протянул Володе. У Володи похолодело в груди. Он взглянул на монету, вскочил на ноги, поближе к окну, чтоб получше ее рассмотреть.

На первый взгляд она напоминала саксо-бактрийское серебро. Лицевая сторона была украшена изображением безбородого царя вправо. На реверсе, вокруг фигуры всадника - надпись шрифтом, похожим на греческий, замкнутая слева тамгой, напоминающей латинское 5. Монета была небольших размеров, но массивная, полновесная, хорошо сохранившаяся. Головной убор царя в короне в виде орла напоминал головной убор Ардашира Первого.

– Это удивительно!
– сказал Володя.
– Я боюсь утверждать - я не специалист в этой области, - но так как в китайских хрониках упоминается о коронах среднеазиатских царей в виде птиц, то можно думать, что эта монета примерно третьего века по христианскому летосчислению, когда такие головные уборы были очень распространены в Средней Азии, потому что в парфянское и кушанское время головные уборы царей имели более простые формы...

Володя рассказал, что во всем мире имеются всего две подобные монеты: одна в Британском музее, и вторая - значительно худший, сильно потертый фрагмент - в нумизматической коллекции Эрмитажа.

– Вы не узнавали, как попала к этой женщине монета?
– спросил Володя.
– Где она ее нашла?

– Спрашивал, - равнодушно ответил мулло Махмуд.
– Она получила ее в наследство от своей матери, а та, может быть, от бабушки или прабабушки.

– А где живет эта женщина?

– Не знаю... Где-то в Горном Бадахшане. Но я вижу, что этот предмет очень вас занимает... Так возьмите его от меня в подарок на память об увлекательной и поучительной беседе, которую мы с вами сегодня вели.

– Я не могу принять такого подарка, - искренне испугался Володя.
– Вы просто не представляете себе, какая ценность попала вам в руки! За эту монету любой музей даст не менее тысячи рублей, а может быть, и больше.

Мулло Махмуд несказанно удивился.

– Мой ученый друг, вероятно, преувеличивает, - сказал он, поглаживая бороду.
– Как может этот жалкий серебряный кружок стоить таких денег?

– Стоит, - сказал Володя.
– Поверьте мне. Ведь это саксо-бактрийская монета... Примерно времен Ардашира Первого, то есть 224 - 241 года...

– И все-таки, - сказал мулло, - прошу вас принять эту монету в подарок, так как я не стал бы ее продавать. Ибо считаю несправедливой столь значительную цену за такой ничтожный предмет.

– Хорошо, - превозмогая нерешительность, сказал Володя: уж слишком большое потрясение среди нумизматов должна была вызвать находка.
– Я передам монету Академии наук, а там уж решат, куда ее поместить. Я думаю, что скорее всего она попадет в Эрмитаж как ваш дар.

– Я подарил эту монету вам, а не Академии наук, а вы вольны поступать с ней как вам заблагорассудится.