Ни в выражении лица Степана Кирилловича, ни в том, как он вел себя, не было ничего необычного, ничего такого, что отличало бы эту встречу от всех других, но Шарипов ощутил какую-то скованность. Она усилилась еще больше, когда Коваль, разжевывая печенье и запивая его вином, спросил:

– Раз я не был позван на свадьбу, значит нужно считать, вы еще не женились на Ольге Ноздриной?

– Нет, - ответил Давлят.

– Но Ольга Ноздрина - ваша невеста?

– Да, - сказал Давлят, все более настораживаясь.
– Ольга Ноздрина моя невеста.

– Вы, надеюсь, знакомы с ее семьей?

– Знаком.

– И часто бываете в их доме?

– Часто. Все время, свободное от службы.
– В словах Шарипова прозвучал вызов.

Степан Кириллович долил вином почти полный бокал Шарипова и налил себе еще полбокала.

– Не сможете ли вы рассказать мне о членах этой семьи и людях, которых вы встречали в их доме?

Шарипов резко, рывком поднялся со своего места.

– Сядьте, сядьте.

– Нет, не смогу!
– сказал Шарипов, не садясь.
– Во всяком случае, пока не узнаю, почему вы об этом спрашиваете.

– Не горячитесь. Сядьте.

Шарипов сел.

– Я не собираюсь делать из этого секрета, - сказал Степан Кириллович.
– И все же, как говорится, льщу себя надеждой, что мой возраст да и звание дают мне право задавать вопросы первым. И получать на них вразумительные ответы.

– В эту семью я пришел не как работник органов государственной безопасности, а как частное лицо, - упрямо игнорируя шутливый тон Степана Кирилловича, сказал Шарипов.
– И если вас интересуют какие-то вопросы, связанные с ней, - вам придется послать туда другого человека.

Он встал, как бы показывая этим, что больше ничего не скажет.

– Молчать!
– вдруг громко и страшно закричал Коваль.
– Молчать...

– Я прошу...
– растерянно сказал Шарипов.

– Мальчишка!
– перебил его Коваль.
– Все к черту! Растишь! Учишь! Столько лет!.. И все равно вырастает ничтожество!.. Дрянцо!..

За все время своей работы с Ковалем Шарипов ни разу не запомнил случая, чтобы Коваль повысил голос. Не только на подчиненного, но и на допросах. Он ни разу не видел его взволнованным. Сейчас перед Шариповым был совсем другой человек - старый, издерганный, словно не он постоянно повторял своим сотрудникам: "Кричат не от силы, кричат от слабости". Дрожащими руками Коваль налил себе в бокал вина, отпил глоток и предложил хрипло:

– Ладно, сядьте.
– Он распечатал предназначенную для посетителей коробку дорогих папирос, вынул одну, размял табак пальцами, положил ее в пепельницу и, глядя снизу вверх на Шарипова, по-прежнему стоявшего перед столиком, спросил: - Неужели все, чему я вас учил столько лет... все это ничего не стоит?.. Откуда оно проникло к нам, это представление о жизни, как в дешевых романах, - борьба благородств... соревнование между разведчиком и контрразведчиком в сфере интеллекта... Откуда появился этот маленький и подленький пацифизм? Государственная безопасность - это ведь, черт побери, в самом деле безопасность государства! Безопасность, во имя которой люди жертвовали многим... А если требовалось, то и всем! Настоящие люди...

Шарипов молчал.

– Известно название болезни, когда человек не различает цветов, - с горечью продолжал Степан Кириллович.
– Дальтонизм. Но как назвать болезнь, когда человек не отличает большого от малого, не отличает главного от второстепенного? Я знаю этому только одно подходящее название: беспартийность!.. У нас стало распространенным понятие "беспартийный большевик", "беспартийный коммунист"... Чепуха! Можно быть коммунистом, не состоя в партии. Но нельзя быть беспартийным коммунистом!..

Он опустил голову, и Шарипов увидел в свободном воротничке генеральского кителя по-старчески сморщенную шею.

– А партийность... Поймите же это, наконец, партийность - это прежде всего значит ставить интересы партии, интересы социалистического государства выше личных интересов...

– Все равно - отвечать на ваши вопросы о людях, которых я посещал как друг, - предательство, - сказал Шарипов.

– Ничего вы не поняли!
– встал Коваль.
– Вы арестованы!

– Значит, эта беседа просто допрос?

– Да, считайте ее просто допросом.

– Что ж, тогда я отвечу. Что именно вас интересует?

– Все, - жестко сказал Коваль, тяжело опускаясь в кресло.
– С кем вы встречались в доме Ноздриных?

– Ноздрин Николай Иванович. Профессор-энтомолог. Член партии. Выдающийся ученый. Лауреат Государственной премии. Выдвинут на Ленинскую премию. За работы в области борьбы с вредителями хлопка. В личной жизни человек исключительно добрый, гостеприимный, отличается хорошим здоровьем и широким кругом интересов. Однако никакого любопытства к вопросам, имеющим какое-то отношение к военной или государственной тайне, с его стороны я не замечал...