Ашурова разоблачает мулло Махмуда

Глава сорок вторая, в которой говорится о перипатетиках и

траурном марше

Глава сорок третья, в которой Владимир Неслюдов спасает

свои зубы

Глава сорок четвертая, в которой не происходит ничего

такого, что меняло бы ход повествования

Глава сорок пятая, в которой друзья едят форель и

справляют поминки по Ведину

Глава сорок шестая, в которой автор разоблачает убийцу

человека в афганском халате

Глава сорок седьмая, о поисках места, где нет небес над

головой

Глава сорок восьмая, которая называется "Если увидишь

гадину..."

Глава сорок девятая, которая называется "И снится

страшный сон Татьяне..."

Глава пятидесятая, которая могла бы служить эпилогом к

этой книге

________________________________________________________________

Если увидишь гадину, не

раздумывай о том, что отец ее был

гадом, а мать - гадиной, что всю

жизнь обращались с нею гадко и что

вокруг себя она видела

преимущественно гадов, а просто

раздави ее. Если сможешь...

С. К. К о в а л ь,

г е н е р а л-м а й о р

Г л а в а п е р в а я, которая могла бы служить прологом

к этой занимательней книге

Они поклялись именем бога

самой страшной клятвой, что тот, кто

однажды умер, уже не воскреснет

более.

К о р а н, XVI сура, 40 ст.

За окном падал желтый снег.

"Как акрихин, которым доктор пичкает нас для профилактики", - подумал поручик Дембицкий и оглянулся на полкового врача.

На плохом французском языке доктор говорил графу Глуховскому:

– ...Литва... э... отчизна моя... Адама Мицкевича... Мицкевич там родился... Понимаете?

– Так, - отвечал спокойно граф.

– Ты, э... как здоровье. Только тот тебя... э... ценит, кто тебя потерял... Понимаете? Только тот, кто ее потерял, ее ценит.

Полковой врач окончательно запутался во французском языке, где в отличие от польского и родина и здоровье женского рода.

Поручик тихонько хмыкнул: ай да доктор - и внимательно посмотрел на Глуховского.

Граф невозмутимо разбирал никелированную бензиновую печку. Ею обогревали палатку. Части он протирал тряпкой и складывал на газету, расстеленную на койке поверх верблюжьего одеяла.

– Холодно, - сказал доктор. Он мечтательно вздохнул, подергал себя за усы и продолжал: - Литва, Литва. Я тоже родом из Литвы.

Снова вздохнул, на этот раз сочувственно, и спросил:

– Ваши предки владели там, кажется, большими имениями?

– Так, - равнодушно ответил граф.

При свете, проникавшем в палатку сквозь желтые целлулоидные окна, лицо его казалось болезненным, утомленным.

Дембицкий снова повернулся к окну. "Только тот тобою дорожит, кто тебя потерял", - хмыкнул он про себя. Ну и доктор! Графу нечего терять. По-польски он знает только "проше пана". Родился и вырос в Англии. Туда переехали его предки еще в 1749 году. Поссорились с королем Августом Третьим, продали имения и бежали. Граф служил в английской армии, дослужился до подполковника и вдруг перешел в Войско Польское. Патриот черт бы его взял. Знаем мы, что за патриот. Просто негласный наблюдатель. Недаром целыми днями сидит в штабе, ничего не делает - ногти чистит.

Палатка стояла недалеко от склада - за окном прошел часовой в короткой английской шинели, в английском плоском, как тарелка, стальном шлеме, с английской винтовкой. "Недаром перешел к нам из английской армии граф Глуховский", - поморщился поручик.

Офицеры старались познакомиться с графом поближе. Но это никому не удавалось - на все вопросы он обыкновенно отвечал: "да", "нет". Только с Дембицким изредка разговаривал - поручик хорошо изъяснялся по-французски. Однажды граф предложил ему прогуляться. Шли не спеша. Граф, на этот раз необыкновенно словоохотливый, рассказывал, что неподалеку от азиатского городка, где стоит сейчас их часть, родился великий завоеватель древности - Тамерлан. Здесь сохранились даже остатки Ак-Сарая - дворца Тамерлана.

– О Тамерлане, как его называют на Западе, - сказал граф Глуховский, - или Тимур Ленге, хромом Тимуре, сохранилась странная легенда. Рассказывают, что этот человек, совершивший столько завоеваний, кровопролитий и зверств, сидел однажды в своем шатре. И вдруг заметил на кошме муравья. Тимур взял в руки палочку и протянул ее муравью так, что тот взобрался на конец. Он дождался, пока муравей достигнет конца палочки, а затем перевернул ее. Муравей снова полез вверх. Снова и снова Тимур переворачивал свою палочку, и снова и снова карабкался по ней муравей. В легенде спрашивается: у кого же было больше терпения - у муравья или у Тимура?