– Постели сюда ковер, дочка, И принеси самовар. Чайку

попьем.

– Я задержу ее только на минутку. Я сейчас... Старик посмотрел на меня вопросительно. Так, будто потерял надежду, которую на меня возлагал.

– Искусство и спешка - вещи несовместимые. Где ты научился спешить, сынок?

– Я сказал это, чтоб не причинять вам хлопот.

Самовар уже закипел. На старинном медном подносе появились блюдца с тонко нанесенными рисунками цветов, грушевидные стаканы с искусными узорами. Девушка, присев на ковер, стала разливать чай. С каким бы удовольствием я написал каждый ее жест, каждый взгляд, каждую улыбку.

Старик тоже сел на ковер. До чая ли мне было сейчас?

Я нашел красавицу.

– Сестренка, сидите вот так возле самовара, не шевелитесь.

Я начинаю рисовать.

Девушка походила на статуэтку из белого мрамора в алом свете раннего утра.

Да, глаза, кажется, передать не удастся, Они сливались с узорами на ковре. Я взглянул туда, куда смотрела девушка, и увидел мак.

– Я буду смотреть на мак, - сказала она.

– В ее глазах сейчас отражался мак во всей своей жгучей, черно-красной неповторимости.

– Как, по-твоему, сынок, что не дает человеку стареть?

– Любовь к своему ремеслу, говорят.

– Значит, и ты не постареешь.

Я ничего не слышал. Машинально смешивал краски и клал их на полотно, на которое постепенно переселялась девушка.

Вдруг я услышал стук камня, ударившегося в ворота. Немного погодя стук ^повторился. Старик поднялся и пошел к воротам.

– Слушай, Габиш, ты что с ума сходишь? Девушка покраснела. Краски изменились.

– Кто это, Габиш?

Девушка смутилась еще больше и, не выдержав, закрыла лицо руками и убежала. Я собрал свои краски.

– Куда это ты спешишь? Что случилось?

– Знаменитый художник Левитан был влюблен в природу.

Когда он писал пейзаж, то стоило хоть немного измениться цвету воздуха, как он кончал работу, - сказал я.
– Вот и я так же...

Старика не убедили мои доводы. Но меня уже нельзя было остановить. Я открыл дверь и вышел на улицу. На ограде сидел юноша лет семнадцати-восемнадцати. Он сердито смотрел на меня.

– Чего ты там потерял?
– спросил он.

Что мне было ему ответить?