– Я дал ему вчера крови. Немного. Больше побоялся, чтобы не навредить. Я же не знаю его группу крови. Да и свою.

– На этой стадии у него уже нет группы крови. Как у всех нас. Кровь, ее состав и свойства, меняется очень сильно.

– Так может, дать ему еще? Я могу..

– Нет. Уже не нужно. Сейчас ему нужна энергия, много энергии, чтобы произошли изменения. А он истощен.

– Ему нужна еда? Но он не может есть...

– Аллен, приятель, медицина уже давно научилась кормить тех, кто неспособен сам слопать хороший кусок мяса с бутылкой пива. Но я предпочел бы как раз старый метод питания. И мне нужно прогуляться до аптеки, кстати. Где ближайшая?

– Три квартала вверх по набережной.

– Скоро вернусь!

Аллен сидел, рисуя на компьютере какую-то абстракцию из цветных линий. Понять все рассказанное было несложно, но возникало еще множество вопросов, ответить на которые он сам не мог - требовались хоть какие-то знания о биологии. Все это было сложно, слишком сложно. Он пытался представить себе идеальную компьютерную программу, которая развивалась бы сама, вносила изменения в работу и поддерживала себя без участия человека. Пока что такое было недоступно.

Гэбриэл вернулся с несколькими банками пива и кучей каких-то пластиковых флаконов. Он быстро устроил из полки штатив для капельницы, которую принес с собой в пластиковом пакете, несколько минут поколдовав над предплечьем парня, установил ее, ругаясь на себя за то, что разучился попадать в вену и, в конце концов поднялся с довольной улыбкой.

– И посмотрел я на дело рук своих, и увидел, что хорошо весьма. Выпьем пива?

Уже через сутки пациент стал выглядеть вполне нормально. Ему еще делалось хуже ближе к полудню и Гэбриэл делал ему какие-то уколы, но в остальное время он лежал довольно спокойно, даже начал понемногу разговаривать. Говорить с ним после того, как Гэб давал ему довольно сильные дозы успокоительного, Аллену казалось забавным - говорил он медленно, отстраненно, словно бы во сне.

– Так откуда ты?

– Я из Ливерпуля. Приехал сюда на каникулы. Да уж, веселые вышли каникулы.

– У тебя есть родные?

– Нет. Я вырос в приюте.

– Какое счастье!
– встрял в разговор Гэбриэл.

– Почему?
– недоуменно спросил Аллен.

– Ты еще спрашиваешь! Аллен, приятель! Он же не смог бы вернуться к ним, сам подумай. А его стали бы искать. Сейчас не семнадцатый век, сейчас есть полиция, которая любит искать пропадающих людей.

– Почему я не смогу вернуться? У меня есть друзья, девушка...

– Потому что ты умер. Умер для этого мира. И родился в ином, понимаешь, парень?

Кевин поморщился. Все разговоры о смерти пугали его. Аллен почувствовал возникшее в нем напряжение и отрицательно покачал головой, глядя на Гэбриэла. "Не надо" - сказал он одними губами.

– Что же, теперь я не смогу жить, как нормальный человек?

– Кевин, посмотри на нас с Гэбриэлом. Я - программист. Он - музыкант. Мы живем нормальной жизнью. Но о том, кто мы такие помимо этого, не должен узнать никто и никогда. Ни один ученый. Ни один агент правительства. Никто. Ты не сможешь выходить на свет. Ты будешь должен пить кровь человека. В этом твое единственное, но очень важное отличие от остальных. Во всем другом ты можешь жить так, как захочешь.

– Я не хочу убивать. Это грешно!

– Нет. Это просто твой образ жизни. Волк не грешит, когда убивает. Он просто поддерживает свою жизнь. Ты будешь делать так же. Только для своего выживания.

– Погоди, Аллен, может, он захочет стать профессиональным киллером.

Кевин слабо улыбнулся.
– Едва ли. Я был художником и фотографом. Но неужели нельзя обойтись без убийств?

– Я пробовал обходиться донорской кровью. Неприятность состоит в том, что консерванты ее практически разрушают то единственное вещество, которое нам в ней необходимо. Для человека это безразлично, а вот для нас нет. Подождем, пока придумают другой способ.

Кевин засыпал на долгие часы, потом просыпался и вновь начинал задавать вопросы - негромко, спокойно, но Аллену все время казалось, что спокойствие это неестественное, обусловленное только действием лекарств.

– Кто был первый.. тот, кто напал на меня?

– Опиши его, если помнишь.

– Немного помню. Невысокий, едва по плечо мне. Худой. Длинные светлые волосы, глаза очень светлые.. голубые, наверное. Лицо детское, ангельское, я бы сказал.

– Какие-нибудь приметы?
– произнес Аллен, и Гэбриэл уронил шприц, в который набирал лекарство - таким незнакомым был голос старого друга.

– Да. Шрам. На подбородке. Небольшой, почти незаметный. Он сидел рядом со мной в кино. Очень ухоженные руки...

– Торвальд.
– Негромко выговорил Аллен, и Гэбриэл уронил шприц во второй раз.

– Сс-скотина!
– Громко заявил Гэбриэл.
– Идиот. Кто еще способен на что-нибудь подобное?!

– А знаешь, Аллен...
– совсем тихо сказал Кевин.
– Он называл твое имя. Просил передать тебе привет. Я только сейчас вспомнил.

Громко хрустнула, разбившись, ампула, которую держал в руке Аллен. Он поднял руку, показывая Кевину ладонь, на которой с небывалой скоростью затягивалась порезы.