– Знаю!
– вдруг закричал Сеня.- "Две барышни сразу на одном пианино играют". Они в четыре руки упражнялись.

– А ты успел знать уже...- сердито протянул Пьер.- Так хоргошо не полагается. Надо сргазу говор-гить, если кто успел уже знать.

– Правильно, правильно!
– закричали все.- Это не по правилам! Надо сразу говорить.

– Он один знает, а всем другим мешает. Всегда так. Вот уж у вас с Суриком привычка,- сказала Мила.- Ну, расскажи, Пьер, еще что-нибудь.

– Расскажи-ка еще, Пьер, про запах дыма,- сказал Сеня.

Он теперь вспомнил, где давно уже читал все анекдоты, которыми развлекал сейчас общество Пьер. Как-то еще в прошлом году он нашел на комоде у квартирной хозяйки Милицы Геннадиевны старую книгу в коричневом, по углам как будто обглоданном, замахрившемся переплете и со странным названием "Опытный домашний секретарь-наставник, заключающий в себе полный самоучитель к составлению всевозможных образцов писем на все случаи частной и общественной жизни: поздравительные, утешительные, рекомендательные, пригласительные, благодарственные, укорительные и тому подобное. А также житейскую мудрость, правила вежливости и вообще хорошего тона со множеством анекдотов, шуток, загадок, шарад и каламбуров..." Возмутило Сеню, когда он перелистывал эту книгу, замечание о футболе: "Игра эта очень незатейливая,- уверял "Секретарь-наставник",- партия тянется долго. Упорная борьба в конце концов сильно утомляет участников, так что о второй половине нечего и думать..."

После этого Сеня уже окончательно потерял веру в "Домашнего секретаря-наставника". Но в конце книги оп обнаружил раздел, который сразу же привлек внимание, суля и заманчивые возможности. "Фокусы и анекдоты для светского общества" - назывался этот раздел. Достаточно было, как заверяла книга, изучить фокусы, запомнить анекдоты - и Сеня мог бы стать в любом обществе его душой, неотразимым властителем умов и покорителем сердец. Правда, и тут его ждало разочарование. При дальнейшем и более внимательном ознакомлении с ники фокусы оказались либо невыполнимыми, либо совершенно неподходящими для демонстрации их в том обществе, в каком большей частью приходилось вращаться Сене Грачику. Ну на самом деле!

Разве не странным был такой рекомендованный "Наставником" фокус:

"Как застрелить на лету ласточку и снова оживить ее? Взявши ружье,объяснял "Секретарь-наставник",- зарядить его обыкновенным порохом. Вместо же дроби употребите половину заряда ртути... (Не так-то легко принести на вечеринку ружье, да еще зарядить его ртутью!) при выстреле нет надобности метиться прямо в ласточку, так как для нее достаточно одного испуга, чтобы она упала, но тем не менее надо все-таки стараться так, чтобы ласточка во время выстрела летела от вас сравнительно близко. (А как это можно стараться, чтобы ласточка летела близко? И если вообще ласточка не прилетит?) Затем, когда ласточка упадет, то ее тотчас надо поднять, подержать несколько минут в руках, до тех пор пока она очнется, и тогда уже представить ее зрителям живую и невредимую".

А вдруг она упадет и разобьется? Что тогда?.. Нет, не годились эти фокусы для Сени Грачика и его общества. Зато анекдоты, хотя они и сообщали о каких-то странных господах Н. Н. и пахли, как и вся книга, старым сундуком, мышами и нафталином, все же запомнились Сене. И вот теперь эти-то анекдоты и рассказывал Пьер, которому, Видно, когда-то тоже попал в руки старый "Домашний секретарь-наставник".

После бестактной выходки Сени, испортившей настроение парижскому гостю, некоторое время длилась неловкая пауза.

– Давайте споем что-нибудь!
– предложил кто-то.

– А ты "Карманьолу" - слова - знаешь?
– спросил у Пьера Сурен.- "Эх, спляшем "Карманьолу", пусть гремит гром борьбы!.."

Но Пьер не знал слов "Карманьолы".

Зато он знал песенку Монтана "Большие бульвары", которую много раз передавали по радио. Мила сейчас же села к пианино и оглушительно громко заиграла всем знакомую мелодию. Сеня украдкой посматривал на Кса-ну и затаенно страдал за нее: она тоже училась музыке, но почему-то никогда так громко не играла. И все запели: "Как хорошо в вечерний час пройтись кольцом Больших бульваров лишь хотя бы раз". Все пели по-русски, а Пьер на настоящем французском языке. Вот это было очень здорово!

– А вы видели когда-нибудь Чарли Чаплина?
– спросила тоненьким голоском одна школьница, которая весь вечер просидела тихая и молчаливая, как кролик, тая в себе этот вопрос.

– А бывал ты...- начал было и Сурен. Но Ремка Штыб перебил его:

– Заткнись ты со своими вопросами "А был?.. А видел?.. А читал?" Чего ты к нему пристаешь?.. Пьерка, расскажи-ка лучше сам еще что-нибудь смешное.

– Ладно,- сказал Пьер.- Очень хоргошо. Тре бьен . Вот в один магазин пргиходила молодая покупательница и спргашивала торгговца, сколько стоит один аргшин этого баргхата? А торгговец аргмянин...

Сеня покраснел и, стараясь не глядеть на Сурика, тихо сказал Пьеру:

– Не надо про это.

– Почему это не надо?

– А я знаю этот анекдот, он не смешной нисколечко,- настаивал Сеня.

– Тебе не смешно, а другим интересно!
– закричал Ремка.

– Адын пацылуй, баргишна,- продолжал Пьер, коверкая слова, как ему казалось, с армянским акцентом.

Сурик сделался бледным. Сеня вскочил и двинулся прямо к Пьеру.

– Я тебе сказал, не надо...- И он показал ему глазами себе за плечо на загороженного им, побледневшего Сурика.