* * *

Марфа Тимофеевна прикрикнула на псов и, сгорбившись, зашагала к церкви. Уже три недели моросил дождь, и Буреватово медленно погружалось в чавкающую грязь.

– - Запаздываешь, Тимофеевна, -- крикнул ей из-за ограды батюшка, облаченный в огромные болотные сапоги зеленого цвета.
– - Кончилась заутреня. Запираю храм.

– - Подожди, отец, -- засуетилась она.
– - На секундочку только зайтить надо.

– - Не можешь ты как все люди, -- заворчал поп.
– - Мне в район сейчас ехать. Завтра приходи.
– - Ильинична!
– - крикнул он куда-то вглубь церкви, -- гаси, родная, свечи. Не приведи Бог, пожар.

– - Батюшка Николай!
– - взмолилась старуха, холодея от страшного предчувствия.
– - Дай бабке в храм пройти. Нечто ты изверг?

– - Да что с тобой, Тимофеевна?
– - изумился он.
– Захворала, что ли. Ну, иди с Богом, иди, только поскорее давай. Автобус уйдет.

Старуха, роняя с башмаков комья грязи, быстро миновала паперть и почти вбежала в храм, сразу метнувшись к Казанской Божьей матери. Здесь Ильинична еще не гасила свечей, но они и сами все угасли; оставался один лишь крошечный огарок, тлевший едва заметным язычком пламени.

– - Успела, -- радостно пробормотала Марфа Тимофеевна, -слава тебе Господи, успела.

Она торопливо достала из-за пазухи тонкую восковую свечу и зажгла ее от огарка, затем мелко перекрестилась и шепнула:

– - За здравие... За здравие рабы Божией... Ой, забыла, грех-то какой... Спаси и сохрани...

– - Ты скоро, Тимофеевна?
– - раздался зычный голос батюшки.

– - Уже, родной, уже иду, -- запричитала она и, удовлетворенно оглядываясь на пламя, пошла к выходу.

* * * Людочка открыла глаза.