– Нельзя, - нутряным голосом выдохнул следователь.
– Выйдите из комнаты! Ваши свидетельские показания мы примем позже.

Очки "Nina Ricci" стоимостью триста долларов с лишком лежали на широкой доске подоконника и казались до боли знакомыми. Где-то совсем недавно он их видел. Но где? В "луже"? В метро? На улице? Или на какой-то даме в видеофильме по телевизору?

– Тов-варищи, поверьте, я не знал, что в моем доме в

подполе содержится эта иностранка, - пробубнил кто-то в

углу.

Тулаев повернулся на голос, и по лысо-седой головенке, виднеющейся за кадкой с фикусом, сразу узнал дядьку Наждака.

– Я неделю в Лобне у знакомого гостил. Сашка тут сам без меня проживал... С друзьями, значит, проживал...

Тулаева опять примагнитило взглядом к очкам. Их хотелось потрогать. Как будто если он к ним прикоснется, то сразу вспомнит, где же их видел. Рядом с очками лежала газета. Она тоже почему-то казалась очень знакомой, хотя эти снимки на ее полосе он вроде бы где-то уже разглядывал. Он шагнул к газете и сразу наткнулся взглядом на заголовок "Иван да без Марьи". Теперь-то все стало ясно. Террористы радовались найденному на полосе "Комсомолки" испуганному ответу американцев: "Да".

– Выйдите из помещения!
– заметил его движение следователь.

– Эта газета...

– Я сказал: выйдите из поме...

За спиной следователя звонками запульсировал телефон. Сидящий рядом с ним со скучающим лицом рыжий парень тут же рывком обжал голову наушниками, щелкнул тумблером на установленном перед ним блоке и громко объявил:

– Полная тишина!

Следователь отвернулся от Тулаева, тут же напрочь о нем забыв, и глухим голосом приказал хозяину дома:

– Сними трубку. Отвечай, как договорились. На тебе явных улик нет. Помощью следствию ты поможешь и себе.

– Есть, - по-военному ответил мужичок, встал из-за кадки и прошаркал к телефону.

Очки "Nina Ricci" исчезли за его спиной. Под синей рубашкой, вдоль позвоночника, темнела мокрая полоса. Правая нога мужичка, обутая в старые изношенные тапки, подрагивала, будто ее било током. Он бережно снял трубку и прижал ее к левому уху.

– Але.

Тулаев упрямо смотрел на его подергивающуюся ногу и слышал собственное дыхание.

– Но... нормалек... Токо проснулися... Што?.. Ага, все проснулися... А?..

Нога перестала дергаться.

– Вы это... приедете удвоем?

Нога сделала шаг вправо. Казалось, она хочет убежать отсюда,

чтобы оставить своего хозяина один на один с врагами.

– Лариска, нас усех накрыли!
– плачущим голоском закричал

мужичок.
– Тикайте усе!

Ладонь следователя плашмя опустилась на рычажки телефона. Он вырвал трубку из тощих рук мужичка и заорал ему прямо в лицо:

– Я что тебе, гад, говорил?! Что?!

Мужичок, маленький, сгорбленный, сухонький, с усилием притянул к себе правую ногу, приставил ее к левой и с незамечаемой раньше за ним злостью ответил:

– Я шахой никогда в зоне не был. Усек?

– Уведите его!
– крикнул двум парням в штатском следователь.

Темное пятно на спине мужичка от позвоночника растеклось по лопаткам. Мощные руки рванули его вправо. Глаза Тулаева сами метнулись к очкам на подоконнике. Они лежали все там же, но тяжесть в груди от их вида стала почему-то еще сильнее и еще заметнее.

– Все о'кей!
– оттянув наушник, объявил рыжий парень.

Группа захвата выехала по адресу. Номер абонента...

Тулаев закрыл глаза и про себя одновременно со "слухачом"

назвал этот номер.

– Вам плохо?
– вывел его из столбняка следователь.

Рывком Тулаев вскинул веки. Ему очень хотелось плакать. Но перед глазами стояло пунцовое лицо следователя. Оно было таким, как будто он тоже собирался зарыдать.

– Мне хреново, - ответил Тулаев и снова посмотрел на очки.

Они принадлежали Ларисе. Его Ларисе. Значит, ее появление в переулке, где Носов вышел на связь с продавцами "Ческой збройовки", не было случайным. Скорее всего, именно она несла деньги за оружие. Несла где-нибудь на себе. И то, что она заплатила за спасение телом, было ложью. Она платила уже за другое. За то, чтобы оказаться рядом с тем, кто разыскивал ее дружков-террористов. Впрочем, и она была террористкой.

В третий раз за сегодня Тулаев ощутил стыд. И впервые понял, почему он попал в подвал. В тумане памяти возник вчерашний вечер: пузатый участковый у калитки, красивая машина, мелькнувшая в переулке, лицо за стеклом в красивых очках. В тех самых очках, что лежали на подоконнике. А он, если честно, уже хотел ехать к участковому и бить ему морду. Он думал, что именно участковый заложил его Наждаку по телефону.

– Так вам плохо?

Наверное, Тулаев перестоял лишнее в комнате. Следователь уже не выгонял его, считая здесь чужим, а просто пытался выяснить, как он себя чувствует. Знал бы, как погано, как жутко ощущал себя Тулаев, вызвал бы "скорую". Впрочем, врачей, способных вылечить душу, на свете не существует.