– Писаниной, в смысле документацией, можешь себя не загружать, разрешил Межинский.
– В общем...

– Виктор Иванович, но ведь... Мы же обязаны заниматься предотвращением терактов против высших должностых лиц страны!.. А при чем здесь американка!..

– Ну надо, Саша... Надо, - вдавил Межинский окурок в

пепельницу. Палец скользнул и ударился ногтем о твердый

бортик.
– Ух ты!
– подул он на обиженно покрасневший

ноготь.
– У президента озабоченность по поводу этих

налетчиков. Среди бела дня... И потом - американка... Звери какие-то. Они на все могут решиться.

– У меня нет вещдоков, - посопротивлялся Тулаев.

– Звонок в прокуратуру будет. Подъедешь к следователю, представишься по линии ФСБ...

– Они и так подключены к следствию, - вспомнил крепыша

Тулаев.

– Временно отключим, - даже не моргнул седой бровью

Межинский.
– И еще: я уже дал через наши каналы команду резидентуре в группировках Москвы и области. Завтра получим первые сведения.

Тулаев с разочарованием посмотрел на минутную стрелку, подбирающуюся к полночи на его наручных часах. Судя по всему, из антитеррориста Межинский решил вылепить следователя. Значит, первый их разговор здесь был бравадой, и удел их отдела - бить по хвостам. А как иначе: любое следствие - это удар уже по хвостам.

– Разрешите идти?
– по-военному сухо спросил Тулаев.

– Да-да, конечно!
– тоже посмотрел на часы Межинский.
– Уже почти завтра наступило. Тебя подвезти?

– Нет, я на метро, - вставая, загрохотал стулом Тулаев.

Он не любил машины. Ему всегда казалось, что автомобили принесли на земле больше вреда, чем добра.

– Тогда до завтра, - крепко, по-молодецки, пожал его руку Межинский и, не выпуская пальцев Тулаева, как бы между прочим, произнес: - Чуть не забыл. Американская газета, в которой работает украденная, объявила, что за розыск и спасение своей сотрудницы она платит полста тысяч долларов.

С чего бы это они?

– Экономят, - разъяснил Тулаев Межинскому то, о чем тот явно уже давно догадался.
– Наверно, страховка, которую газета в случае ее гибели должна выплатить семье, превышает эту сумму.

– Возможно-возможно, - он наконец-то отпустил его руку.
– Завтра в шестнадцать ноль-ноль жду первый доклад.

6

В жаркой, до краев залитой солнечным варевом Москве люди наконец-то научились ценить тень. В серые полосы, отбрасываемые домами, деревьями, киосками, прохожие ныряли со сладким чувством спасения от преследующего их чудовища и долго старались оттуда не выходить, а если идти все-таки нужно было, то передвигались по этим серым полосам, выискивая жадными глазами уже следующие клочки тени. Это казалось прыжками с кочки на кочку по огромному, бесконечному болоту, но только от корки болота пахло расплавленным асфальтом, бензином и гниющими помидорами.

В одном из серых пятен послеобеденной тени на Комсомольском проспекте прямо на тротуаре у кирпичного дома стояла вишневая "девятка". На обтянутой линялой кожей баранке грел мощные, в золотых перстнях кулаки хмурый мужик с вытянутым, совсем не подходящим к этим кулакам лицом. Голову мужика осветляла тоже совсем не подходящая к лицу лысина, но самыми неподходящими были безжизненные серо-синие глаза. Этих глаз, казалось, коснулось такое, что еще не ощутили ни лицо, ни лысина, ни кулаки с желтыми каплями перстней.

– Я ему ноги повырываю и в одно место засуну,

раздраженно брызнул он слюной на клаксон.

– Он придет, - разубедил его мягким, по-женскому нежным голоском сидящий сзади брюнет и поправил прядь волос над левым ухом.
– Военные люди чрезвычайно исполнительны.

– Хватит бананы жрать!
– скомандовал его портрету в зеркале заднего вида водитель.

– Не бранись, - вяло пропищал брюнет.
– Я на тебя еще за вчерашнее в обиде. Зачем ты меня по коже лица ударил?

Льдистые глаза водителя всмотрелись в сочные губы брюнета, обжавшие конец банана, и тут же поймали в уголке зеркала худощавую фигуру в белой рубашке, идущую вдоль дома.

– Быстрей жри свою бананину, - прошипел водитель и

повернул ключ зажигания.

Белая мякоть в три укуса исчезла во рту брюнета, корки, потрепыхавшись в воздухе бабочкой, пролетели пару метров и шлепнулись прямо под ноги худощавому. Он ходко обошел их, скользнул на переднее сиденье "девятки" и замер.

Мощные, с высоким берцем, ботинки водителя надавили на газ, машина вяло тронулась и поехала в сторону Лужников. "Девятка" попетляла по переулкам с такой медлительностью, словно и она ощущала себя живым существом и не могла двигаться быстрее на этой жаре, дважды прошла по набережной и только потом остановилась на улочке за мрачным гетто общаги Гуманитарного университета министерства обороны.