золотой! Ты кровью зайцев змей Заххака поить задумал и водой? Нет, золотой мой бык, пусть пламя таится чистое в вине, Сам погляди - я крепок телом и сердце львиное во мне. Пусть будет ныне самарийцам глава златая отдана, В моей же чаше - влага Хызра, Мусы пылает купина. Как глиняная чаша, были моей рукой возведены Вот эти, где сижу я гостем, четыре глиняных стены. Есть у меня сосуд железный, что прежде мне служил

всегда, Был верен мне сосуд железный в годину бедствий и труда. Но пить из глиняной широкой я чаши ныне захотел, Как перстни, глиняных кувшинов на пальцы ушки я надел. Кто пьет вино - не знает жажды. А я - я чистый жемчуг

пью

*

И как же мне, друзья, сегодня на жажду сетовать мою? Но как такую тяжесть горя в душе крылатой мне носить? Я сколько чаш ни подымаю, все горе мне не облегчить. И молвил глиняной я чаше и темно-красному вину: "О если бы вы мне вернули блаженство, мир и тишину!" Ответьте мне, вино и чаша, откуда вы! Не знаю я. Чем больше пью я, тем сильнее кипит во мне печаль моя! "Увы, я прах Парвиза!" - чаша, заплакав, отвечала мне. "Увы, я тоже было кровью царя!" - вино сказало мне. Не удивительно, что душу вино не радует мою, Коль из парвпзовой скудели я кровь живую мира пью. А я ведь Хакани, но как же таким невеждой мог я стать, Чтобы в крови царей умерших живую мощь себе искать?

О ЗАТОЧЕНИИ

Был Хакани с родными разлучен И в дом с одною дверью заключен. Но в этой яме жить ему нельзя, И выйти из нее не может он. Он, как паук, сидит в своем углу, Как муравей за камнем затаен. Замок снаружи и суровый страж. И узник в безнадежность погружен. Он проливает слезы, как Джейхун, Он самаркандским вздохом опален. Отсюда выход только в небеса. Глухие стены с четырех сторон. На воле связан был его язык, А здесь он сердцем к богу устремлен. Но все ж, покамест он томится здесь, Он от толпы презренных удален. Не думай о блаженстве, Хаканп! Ты и надежд на радости лишен.

НА СМЕРТЬ ДОЧЕРИ

Моя дальновидная новорожденная дочь, Увидев, что мир этот место плохое, - ушла. Она поняла, что несчастья еще впереди, От низких душою, от злобного роя ушла. Она увидала, что в мире пороков и тьмы Изноет, измучится сердце живое, - ушла. Увидев, что беден мой дом и что я ей не рад, Она в неизвестность, дитя дорогое, - ушла. Увидев сестру свою старшую в черной чадре, Подумав: "О, боже, мученье какое!.." - ушла.

РАЗВАЛИНЫ МЕДАИНА

Мой дух, глазами размышлений на преходящий мир взирай, В глухих руинах Me дайна судьбу, как в зеркале, читай! Хоть раз отправься через Диджлу в забытый город Медаип И слез пролей вторую Диджлу среди таинственных руин. Смотри, как кровь, струится Диджла в размытых знойных

берегах. Она рыдает, но не слезы, а пламя на ее волнах. Смотри, как вздулись воды Диджлы. Кипящий вал бежит,

спеша, Бушует, пенится, как будто в стенаньях мучится душа. Какая скорбь, какое пламя в ее бушующей волне! Слыхал ли прежде ты, что реки сгорают в медленном огне? Несет веками Диджла в море неиссякаемую мощь. Отдай ей дань свою и слезы над ней свои пролей, как

дождь. И если будут вздохи скорби и искренни и глубоки, То полреки во льду застынет и лавой хлынет полреки. В цепях тяжелых бьется Диджла и вьется тяжело, как

цепь, Едва громаду Медаина ей на рассвете явит степь. Пусть помыслы твои в ту пору к стенам развалин воззовут И словно тайное руины душе твоей произнесут. Зубчатые твердыни башен - с времен древнейших до

конца Тебе свою расскажут повесть и повесть каждого зубца. И молвят: "Ты из глины создан, и глиной бедной стали мы, А некогда богатством, мощью и красотой блистали мы. Боль вызывает головную у нас ночной совиный вой. Избавь нас розовой водою очей от боли головной! Рыдающие песни смолкли в саду увядшем бытия. Сова преследует и гонит певца ночного - соловья. Нас воздвигала справедливость, и нас разрушил грозный

гнет. Смотри - вот так дворцы тиранов круженье времени

сотрет!" Кем этих гордых стен и башен была разрушена краса? Их небо стерло или сила, вращающая небеса? Смеетесь вы: "О чем горюешь? Оплакиваешь чей порог?" Но кто не плакал в Медаине, тот сердцем низок и убог. Куфу не выше Медаина мирская слава вознесет, И эти гордые руины танур Куфы не превзойдет. Куфы и Медаина стены равны пред гневом вечных гроз, Пылающий танур печали ты не зальешь и бурей слез. О Медаин, как много ликов хранит скрижаль твоих камней! Идут по стенам вереницы безмолвных, каменных царей. Ведь это тот дворец, где годы царь Вавилона был рабом, И царь Турана униженным слугой склонял колени в нем. На льва небесного когда-то отсюда, раскрывая зев, Вот этот нападал крылатый, из камня высеченный лев. Представь, что ворота все те же, дворцы и площади все

те ж, Но пусты лестницы и входы... Где ж те владыки, люди

где ж? Сойди с коня, земли священной коснись и внемли: тишина... Нуман был шахом, но однажды мат получил он от слона. И сам Нуман царей вселенной давил пятой слонов своих. И, как слоны его, доныне века теснят и гонят их. И все цари, что посылали своих слонов покорных в. бой, Все безвозвратно проиграли, играя в шахматы с судьбой. Из чаши черепа Ормузда кровь Нуширвана допьяна Не здесь ли вот, на смертном пире, пила земля взамен