Они уже были у входа в галерею. Черил остановилась попрощаться с парой приятелей. Пока она прощалась, Лоис подошла к литографии, висевшей у двери, и внимательно рассмотрела ее. Это была романтически-абстрактная композиция, чего Лоис не любила. Китч. Она спросила себя, почему это покупают. Просто бабе чертовски везло. Лоис скользнула взглядом по ярким замысловатым узелкам узора в кельтском духе. В центре каждого узелка, обнаружила Лоис, в веревочный клубок, как в клетку, было заключено крохотное белое лицо. Странно неприятное, похожее на череп, подумала она. И реалистичное, если не считать одного маленького упущения. Ни на одном не были написаны глаза.

Рядом с Лоис снова возникла Черил.

— Но ты совершенно права, Лоис, — пробормотала она, вновь подхватывая нить разговора. — Она со странностями. Черил на секунду задумалась. — Энджела — единственная из тех, кого я встречала за всю свою жизнь, кто страдает настоящей скотофобией.

Обернувшись в дверях, она мельком увидела Энджелу, которая стояла чуть поодаль от остальных гостей, неожиданно одинокая в толпе, и со странным загнанным выражением лица пристально смотрела на темный дверной проем в дальней стене галереи, рассеянно поглаживая заключенный в круг серебряный крестик, который она теперь всегда носила на шее.

— Скотофобией? — Лоис все еще ломала голову над тем, почему картины художников вроде Энджелы так хорошо покупают. — Что это такое? Какая-то болезнь?

— Нет, глупышка. Это боязнь темноты. — Черил отвернулась, приподняв руку, ее глаза неожиданно заблестели. — Энджела всегда спит при зажженном свете.

И она стремительно подалась вперед, к бровке тротуара, чтобы поймать проезжавшее мимо такси.