В одном безошибочно определил народного учителя. Бородка клинушком, глаза цвета пепла, жидкая грудь. Был худ, может быть, болен туберкулезом.

Другой, смуглый с малиновыми губами, с которых не сходила полуулыбка, был выше и крепче спутника. Его руку Савинков ощутил, как чугунную перчатку.

Азеф заказывал обоим, не спрашивая о желаньях. Оба выражали фигурами незнанье языка. Лакей смотрел на них снисходительно. Когда же он ушел, четверо налегли на стол грудью.

– Прежде всего, познакомьтесь, - гнусавой скороговоркой сказал Азеф, товарищ Петр, Иван Фомич, Павел Иванович.

Товарищ Петр не стёр улыбки. Иван Фомич оглядел Савинкова.

– Вам я уже сказал явки, - обратился Азеф к Ивану Фомичу и Петру, - тебе, Павел Иванович, сообщу. Савинков понял, перейти на "ты" нужно.

– Вы, Иван Фомич, едете завтра вечером через Александрове в Петербург, купите пролетку и лошадь, купите не дрянь и не рысака, а среднюю хорошую лошадку, задача - наблюдать выезды Плеве. Он живет на Фонтанке в доме департамента полиции. К царю ездит еженедельно с докладами. Вы легко сможете установить дни и часы выезда. Они обставлены такой охраной и помпой, что сразу узнаете. У него черная лакированная карета с белыми, кажется, спицами и гербом. За ним едут филеры на велосипедах, лихачах. Всё это должны наблюдать точно, сдавать наблюдения Павлу Ивановичу, он будет со мной в связи.

– А вы тоже едете в Петербург?
– глухим голосом сказал Иван Фомич.

– Вас не касается, куда я еду, - лениво оборвал Азеф.
– Вы держите связь с Павлом Ивановичем. Павел Иванович держит связь со мной и получает всё необходимое. Товарищ Петр, вы едете послезавтра вечером через Вержболово. В Петербурге в первые дни выправите в полиции патент на продажу в разнос табачных изделий. Обратитесь в полицейский участок. Лучше всего остановитесь в каком-нибудь ночлежном доме на Лиговке. Там разузнайте как быстрей, лучше выправить. Выправляйте за взятку, непременно, тогда сомнений не будет. Ивану Фомичу удобнее установить наблюдение непосредственно у Фонтанки. А вам надо попробовать с Балтийского вокзала. Плеве ездит с него в Царское. При правильности наблюдений вы совершенно точно установите дни, время и маршрут кареты. Тогда уж метальщики сделают нужное партии дело.

– А разве метальщиками будем не мы?
– твердо проговорил Петр.

– Об этом рано говорить, - пророкотал Азеф.
– Есть у товарищей ко мне вопросы?

– По-моему всё ясно, - сказал Савинков. Азеф исподлобья скользнул по всем трем.

– Тогда нечего сидеть вместе, - пробормотал он.
– Надо расходиться. Вы товарищи идите, а ты Павел Иванович останься. Вы помните точно поезда? Азеф вынул записную книжку.
– Вы через Александрове завтра в 7.24 вечера. Вы на Вержболово в 12.5 послезавтра. Первая явка с Павлом Ивановичем будет на Садовой между Невским и Гороховой. На явку придет товарищ Петр.

– Так, - глухо сказал Иван Фомич.

Все пожали друг другу руки. Товарищ Петр и Иван Фомич вышли из широкого кафе Бауер. Было видно, как пошли и как пересеченные движением остановились недалеко от шуцмана в белых перчатках.

10

Когда Савинков с Азефом остались вдвоем, Азефу изменило спокойствие. Азеф казался взволнованным. Он тяжело сопел. Скулы скривились.

– Жаль будет, если не удастся, - проговорил он.
– Вы как думаете, удастся?

– Думаю.

– Если не будет провокации, удастся, - сказал Азеф.
– Как вам нравится товарищ Петр? Вы ему верите? Чорт его знает, я его слишком мало знаю. Трудно быть уверенным в людях, которых видишь пять раз в жизни. У него хорошие рекомендации, его рекомендует бабушка, она разбирается.

– Иван Николаевич, - проговорил Савинков, - всё удастся. Если Плеве уйдет от нас, не на нас кончилась Б. О.* От партии он не уйдет. Я уверен.

Азеф смотрел непроницаемыми беззрачковыми глазами. Трудно было понять выражение его лица. Глаза, казалось, улыбаются, любят, благодарят.

Вы правы, - проговорил Азеф.

* Боевая Организация партии социалистов-революционеров.

Он посмотрел на часы.

– Странно, Каляева нет.

– Наверное плутает.

В это время Каляев, ругая себя за опоздание, и не догадываясь взять извозчика, бежал по Фридрихштрассе.

Савинков узнал бы его среди миллиона людей: та же легкая, молодая походка, насмешливые глаза, нервные жесты, странная улыбка.

Янек!

Каляев бросился.

– Вы с ума сошли, - проворчал Азеф.
– Ваши объятия обратят внимание, это не Россия.

Азеф хрипел, был взбешен. Чтоб скорей кончить разговор, проговорил быстрым рокотом, который уже знал Савинков:

– Мне сказали, вы хотите работать в терроре?

– Да, - громко сказал Каляев.

– Давайте говорить тише, - недовольно пророкотал Азеф, - почему именно в терроре, а не на другой работе в партии?

– Если у вас есть время, - заносчиво откидывая голову, признак, что он недоволен, оказал Каляев, - я вам объясню.

– Иван Николаевич, я знаю Янека с детских лет. Если я иду в террор, то мое ручательство...

Каляев вспыхнул. Глаза потемнели, его оскорбили.

– Сейчас, - равнодушно пророкотал Азеф, - мне люди не нужны. Возвращайтесь в Женеву. А если понадобитесь, я вызову.

– Я не могу вас ни в чем уговаривать, - еще заносчивей сказал Каляев, заносчивость подчеркнулась польским акцентом.
– Я служу партии и делу освобождения России. Я буду работать там, где найду более нужным и целесообразным.
– Каляеву изменило самообладание, оборвав, он глядел ненавистным взглядом на урода в сером костюме.