Передо мной стоял взъерошенный, небритый товарищ лет двадцати шести в разных носках, рваных трениках и грязной футболке. Из-за уха торчал огрызок карандаша, в руках замусоленный блокнот, из карманов торчала куча бумажек. Совсем опустился, подумала я. И это светило науки будущего?

– Здрасти, - произнесла я с глупым видом и застыла, продолжая разглядывать хозяина квартиры.

– День добрый, - ответил он, запнувшись на слове добрый.
– Вы к кому?

– К вам.

Он удивился.

– Ко мне? Но я вас не знаю.

Я пожала плечами:

– Я вас тоже. Но вы же звали, и вот я тут.

– Я звал?
– светило будущего выглядел более чем озадаченным.

Я решила, что хватит нянчиться и обмениваться любезностями.

– Да, звал, - я нахально перешла на ты.
– Так и оставишь гостью на пороге?

– А откуда я знаю, что вы не грабительница?
– он прищурился.

– А ты и не знаешь.

– Тогда извините, - он стал закрывать дверь.

Я сделала шаг к направлении лифта:

– Только когда в следующий раз задумаешь выброситься из окна, не зови. Два раза волки не кричат.

Входная дверь замерла на секунду и затем снова открылась. Недоверчивые глаза меня внимательно изучали.

– Что вы сказали?

Все так же не поворачиваясь, я ответила:

– Ты прекрасно слышал.

Он помолчал еще минуту. Потом тихо произнес:

– Заходи.

Ого... прогресс, мы уже совсем на ты...

Иде?

Не отпускай его, разговори, вытащи куда-нибудь. Надо удостовериться, что он не попытается снова сводить счеты

Слушаюсь, шеф... Я улыбнулась и переступила порог.

Квартирка являла собой душераздирающее зрелище. Кругом царил полный бедлам, вещи, книги и посуда валялись повсеместно. Я мельком кинула взгляд на кипу бумаг на столе. Физик. Мне хватило секунды, чтобы это понять - с младенчества все эти формулы и графики мне были знакомы, мой папа профессор-физик. На полу в большой комнате куча рваных в клочья фотографий, битые стекла, ясно, что без девушки тут не обошлось. Окно распахнуто настежь, прохладный апрельский ветер гуляет по квартире и рвет занавески, рядом с окном опрокинутая табуретка - вот что так глухо стукнуло. Картина более чем удручающая.

Он суетливо закрыл окно и стащил со стула ворох одежды. При малейшем движении из карманов вываливалась макулатура.

– Присаживайся, - и застыл.
– Я же даже не знаю, с чего начать... Как тебя зовут-то?

– Кей, - ответила я по привычке и села, - а тебя?

– Вадик.

– Ну, здравствуй, Вадик. Чего так плохо-то? От хорошей жизни люди не выкидываются.

Он растерянно созерцал носки.

– Пива хочешь? У меня вроде больше нет ничего.

– Давай, - за пивом легче общаться будет.

Он сбегал на кухню, притащил пару бутылок трешки и стаканы. Смахнул вещи со стола на пол и разлил пиво по стаканам.

Помолчал, потом все-таки ответил:

– Все плохо. Жить не хочу, все опротивело.

– Что именно?

История оказалась вполне обыкновенна. Выгнали с работы, бросила девушка, институт прикрыли, сорвали исследования и аспирантуру, денег нет и помочь некому, друзья сразу повернулись спиной... Что тут скажешь? А еще говорят, что у нас хороших ученых нету... Условий для них нет, вот в чем дело.

У него явно крутился на языке вопрос, и он его все-таки задал:

– Откуда ты знала?

– Не все ли равно, Вадик? Главное, я здесь и ты жив.

– Зачем меня надо было спасать? Кому я нужен?
– он драматически заломил руки.

– Ну, - протянула я, - сейчас может и никому. Но в будущем от тебя многое зависит.

Он недоверчиво покосился и вышел из театральной позы.

– А что ты знаешь о будущем?

Я улыбнулась.

– Может, все, а может и ничего... Так ли это важно? Я знаю только, что мне нельзя тебя терять.

Он только горько покачал головой.

– Да кому я нужен?

– Многим. Только они пока об этом не знают.
– я огляделась.
– Слушай, ты сегодня вообще что-нибудь ел?

Он отрицательно что-то промычал. У меня назрела идея.

– Что-нибудь поприличнее у тебя есть?
– я указала пальцем на грязную майку, - если найдешь, то приглашаю тебя на чай с пирожками.

В голодных глазах светила науки появился интерес.

– А с чем пирожки?

– Понятия не имею, - честно ответила я .
– Но их очень много, будет из чего выбрать.