– Знаю... То-то и пошли слухи о ее шашнях с молодым Гиреем... Но ты не равняй себя с шахбану. Ты дочь обыкновенного эмира. Тем, кто судачил о шахбану, быстро заткнули рты...

Помолчали... Видя, что дочь чуть успокоилась. Аиша-ханум решилась сказать самое главное:

– Доченька... сороковины уже прошли. Пора подумать о своем будущем... Семью Садая Солтана ты знаешь... Нам кажется, что сын его был бы...

– Что? Что еще вы надумали?
– Дочь взвилась, как ужаленная.

– Ты выслушай... Отец считает...

– А меня вы спросили?..

– Отец дал слово Садаю Солтану, что ...

– Как такое могло вам придти в голову! Пока Гамза был жив - я принадлежала ему! Умру - земля сырая возьмет меня. Не доводите меня, чтоб руки на себя наложила! Как здесь мне ад, так и там - в аду буду. Этого вы хотите?

– Доченька... умоляю... не перечь воле отца... Не согласишься - опять злые языки пустят слух, мол, видно, был порок какой за ней, если уж сватам такого славного рода отказала. Ну, чем плох сын Садая Солтана? Достойны человек из достойной семьи. И тебе у них заживется легче... Избавишься от отцовских упреков, от досужей молвы...

– Упреки, молва! Что ж... Воля ваша... Но знайте - не войду я невестой в их дом. Не войду! Ни в чей дом!..

С этими словами Эсьма покинула комнату.

* * *

... Вечерело. Близилось время намаза. Аиша омыла ноги и, вступила в молельню с упованием на милость Всевышнего к дочери. Тем временем во дворце совершала намаз шахбану. Едва закончила молитву, как вошла служанка:

– Малейка, тебя хочет видеть одна женщина...

– Кто она?

– Не знаю... Она наглухо прикрыла лицо платком.

– А может, это мужчина?.. Недруг?

– Не-ет. Не мужчина. Раз хаджа1 впустил... Да я и сама прощупала поверх чадры...

– Хаджа, значит впустил?

– Да. Ему поручили какое-то дело от имени благословенного Аббаса Мирзы, паду у ног его... Хаджа перепоручил гостью мне и ушел...

– Ну, женщина женщиной... а может, при оружии?

– Что ты госпожа! Говорю же: проверила.

– Что же угодно ей?

– Не сказала... Все плачет и плачет...

– Ладно. Впусти. И не отлучайся. Можешь понадобиться.

"Слукавила служанка, - подумала шахбану.
– Знает пришелицу. Судя по излишнему усердию".

Занавеска откинулась.

Ей предстала женщина в черной чадре, с лицом, прикрытым черным платком-рубендом; сквозь покров угадывалась ладная стройная фигура.

– Кто ты, что тебе угодно? Не дадите и помолиться, - недовольно проговорила шахбану.
– Если милостыню просишь - могла бы обратиться к служителю горема.

Незнакомка опустилась на колени и откинула рубенд с лица. Это была Эсьма. С опухшими и воспаленными от слез глазами. В свете лампад она выглядела бледной.

– Ты...

Шахбану узнала. И взъярилась:

– Ты... губительница сына моего! Зачем явилась? Как посмела? Убирайся с глаз моих!

Эсьма, простирая руки к грозной малейке, давясь слезами, подползла к ней на коленях.

– Малейка!..

– Ты порушила мой очаг!

– Выслушай меня...

– Ты отравила жизнь мою... Ты, твой отец, твой род... Как Эсьма, отравившая имама нашего...

– Помилуй... пощади...

– Еще не приговорили тебя к казни... Рано просить пощады...

– Я... сама приговорила себя, малейка! Я пришла... чтобы стать рабой твоей, служанкой твоей. Пытай меня, но не гони. Я пришла принять твой таригат. Если есть грех за мной - прости великодушно...

Она произнесла молитву шиитов. И пала ниц перед шахбану, рыдая.

Шахбану смешалась перед таким искренним изъявлением горя и смирения.

Услышав последнюю фразу "кялмеи шехадет", с упоминанием имама Али (как полагается у шиитов), Хейраниса-бейим дрогнула и сменила гнев на милость. Подняла девушку и прижала ее голову к своей груди...

Казалось, шахбану в этом прикосновении чает уловить дух убиенного сына. Как если бы она обнимала любимую невестку, хранящую тепло ласк и дыхания Гамза Мирзы...

Шахбану забыла обо всем, повинуясь этому неизъяснимому чувству сострадания. И, не доставая платка, стала совсем по-простецки, как селянки в ее мазандарских краях, краем косынки утирать слезы девушке. Крикнула, повернувшись к занавеске.

– Где вы запропастились!

Служанки, горничные, затаившиеся за занавеской, все слышали. И были растроганы до слез.