Залитая яркой лампочкой площадка была пуста. Давно небеленные, с потоками грязи и паутиной в углах стены. Витька долго глядел в эту яркую пустоту, потом рывком захлопнул дверь.

В спальне по-прежнему стояли сумерки, они медленно сгущались, и вещи, расплываясь, становились с каждой минутой все более чужими и незнакомыми. Не свой дом, пустой дом...

Витька долго смотрел в окно и видел освещенные окна дома напротив и множество других огоньков, уходящих вниз, к реке. Кругом жили люди, укладывали спать детей, смотрели телевизор, мирно разговаривали друг с другом, а он словно стоял в центре огромной, незнакомой пустыне. В дальней комнате кашляла бабка Маня, и кашель ее лишь усугублял поселившуюся в доме настороженную тишину.

Витька сунул руку в карман так и не снятой куртки, достал комок денег и, не глядя, бросил на кровать. И снова залился звонок, длинный, требовательный, пронзительный, но Витька не пошел открывать. Он понял, что должен теперь привыкнуть к этому: чужой дом, пустыня и звонок, требующий: "открывай", и так много-много вечеров подряд, всю жизнь так, а жизнь впереди очень долгая...