Может быть, одна у них мечта - выиграть хоть один раз и жить потом, помнить: было же времечко!

Где же вы, ребята? Ждете ли своего товарища?

Велосипед сорвался вниз, и пошли плясать телеграфные столбы, километровые голубые столбики и выбегающие к дороге подсолнухи. Маленькие тополя превращались в большие: мимо, мимо всего! Как будто ветер летел по шоссе, над спокойным Азовом и полями.

Разлетается, хлопает сзади воздух, точно силится поймать гонщика, но нет теперь власти у воздуха. Даня свободен на трассе.

– Саня, да-авай!
– крикнул он, сбивая дыхание.
– Саня!

Климаниди оторвал голову от руля, и его усталые глаза обрадовались: кто ведет гонку?!

И пролетели мимо друг друга.

Через некоторое время у белой полосы сгрудились все велосипедисты. Судьи подсчитали минуты, сверили протоколы. Плотный мощноногий Рощенко с залитым потом лицом сидел на заднем сиденье судейского мотоцикла. Вокруг него шаркала по асфальту твердыми подошвами, перемещалась толпа.

Отдельной группой стояли четверо в оранжевых майках, глядели на дорогу.

– Смотрю, а он как пуля, - говорил Климаниди.
– Тогда я и думаю себе: я ему сделаю подарок. И попер. И вас догнал, а не заморился...

Даня отошел, катя велосипед одной рукой, и остановился перед Рощенко.

– Поздравляю.
– Тот протянул руку.
– Завтра командами потягаемся. Конечно, тебе лучше, чтобы гонка была личной. С твоими валенками тебе не видать классного места.

– Вы за меня не бойтесь!
– ответил Даня.
– Увидим, где мне лучше.

– Тихо! Тихо!
– крикнул кто-то сзади.

В тишине объявили результаты первого дня личной гонки: команда Рощенко была первой, Данина - третьей, но их разделяло несколько секунд.

– До завтра, парни!
– Рощенко спрыгнул с мотоцикла и, отстраняя гонщиков, заторопился к своему автобусу.

Дане вспомнилось отцовское предупреждение: "Ты все равно уйдешь от них. Тебе учиться надо".

Подошли Климаниди и братья Хмоленки, принесли для него спортивный костюм. Черные от пыли и пота швы их оранжевых маек бросились Дане в глаза. Светились на смуглых руках Климаниди неживые белые рубцы старых ожогов.

Тогда он не мог знать, что ему предстоит повторить их судьбу.