Лейтенант резко шагнул к Арнольду Владимировичу, словно намеревался предотвратить какие-то его действия. Но майор задержал его за локоть и, не меняя тона, сказал:

– Извините, товарищ Гомозов, - он сделал ударение на слове "товарищ", если причинили вам неприятность. Вспомните что-либо ценное для нас, прошу сообщить. До свидания.

Юрий догнал майора, когда он уже входил во двор соседа, слышавшего крик. Во дворе они ничего интересного не обнаружили и вернулись к автомобилю. Лейтенант все время порывался что-то сказать майору.

Автомобиль развернулся и, выпустив облако газа, рванулся в обратный путь. Юрий украдкой взглянул на лейтенанта, на его обиженные яркие губы, улыбнулся про себя и спросил у майора о том, что так хотелось узнать лейтенанту:

– Почему так волновался и злился этот человек? Почему отвечал вам таким неприязненным тоном, будто и на самом деле в чем-то виноват?

Майор отвечал Юрию, но смотрел на лейтенанта:

– Когда-то давно его неправильно уволили с работы, отдали под суд. За чужую вину. Месяца через четыре спохватились, принесли извинения, восстановили на службе.

– И он не может забыть обиду до сих пор?
– осуждающе спросил лейтенант с категоричностью, свойственной молодежи.

– За эти четыре месяца любимая женщина вышла замуж за другого.

Горячо вспыхнули щеки лейтенанта. Юрий быстро отвел взгляд. "Человек не в силах забыть обиду и несправедливость. Это я уже знаю из книг, - подумал он.
– А обид у людей накопилось много. Если количество перерастет в качество, то каким явится новое качество? Или уже явилось? И то, что я часто замечаю, это я есть его последствия?"

Он незаметно взглянул на майора, увидел его напряженное, худое, почти бесплотное лицо я пристыдил себя: "Я же собирался помочь ему". И он подумал о том же, о чем думал майор: "Гомозов солгал в первом случае, когда говорил, что в половине одиннадцатого уже спал, солгал, возможно, и во втором - что не слышал крика. Но что, если в этом случае он сказал правду? Впрочем, это легко проверить".

Лейтенант принес майору Котлову второй акт судебномедицинской экспертизы и бланк с протоколом осмотра деталей тормозных барабанов, обнаруженных в кулаке убитого. В научнотехническом отделе подтвердили, что детали совершенно новые, не бывшие в употреблении, выпущены на Курском резиновом заводе, поставлены в комплектах запчастей таким-то ведомством... Судебномедицинский эксперт сообщил, что удар по затылку старшего лейтенанта Седых нанесен тупым предметом. Этот удар только оглушил старшего лейтенанта, умер он от ножевой раны, проникающей в печень, и потери крови.

Позвонила жена погибшего. Юрий слышал, как отвечал ей майор.

"Почему...
– думал он.
– Почему майор чувствует себя виноватым? Разве он мог предотвратить то, что произошло? Разве он мог спасти своего друга - и не спас? Странно, но я не могу ответить на свои вопросы с помощью логики..."

Жена Седых сообщила, что в тот вечер старший лейтенант должен был зайти в гости к своему знакомому, механику автопарка Стеблеву.

...Майор мягко опустил трубку на рычаг и поднял усталый взгляд на Юрия:

– Я заметил, что вы тщательно исследовали дорожку на огороде ("Вот как, заметил все-таки", - подумал Юрий). Помните, там в отдалении были очень глубокие отпечатки следов. Чтобы оставить такие следы, человек должен весить примерно сто семьдесят - двести килограммов. Такой вес маловероятен. Но, может быть, человек нес какой-нибудь груз и, не сходя с дорожки, сбросил его в огород...

Майор достал карту и развернул ее на столе.

– Давайте посмотрим план поселка, - пригласил он Юрия и лейтенанта.
– Вот Третья Новая улица, вот дом сорок два, в нем живет Гомозов. По соседству живет старик, слышавший крик. А в следующем доме - номер тридцать восемь живет Стеблев, в гости к которому направлялся Седых.

– Товарищ майор!
– воскликнул лейтенант.
– Так ведь если Гомозов не слышал крика, а в сороковом номере слышали, то убийство могло произойти между сороковым и тридцать восьмым номерами. Надо узнать у Стеблева, он должен был слышать крик.

– Согласен с вами.
– Майор встал и обратился к Юрию.
– Вы не устали?

"Бедняга, - думал Юрий, представляя, до какой степени устал майор.
– И все же он торопится, зная, что его часы на исходе. Кажется, я начинаю понимать, почему его голос звучал виновато, когда он говорил с женой Седых. Но значит ли это, что я научился понимать людей?"

Открыв калитку, они вошли в уютный дворик. На огороде несколько яблонь, между ними - кусты картофеля, помидоров. На грядках, как солдаты в зеленых шинелях, залегли огурцы.

– Черт его знает, есть в этом дворе собака или нет?
– воскликнул лейтенант и поспешно шагнул на тропинку раньше майора. К его удивлению, двор Стеблева на этой улице представлял исключение - тут не было собаки.

Направились к дому. Петр Игнатьевич, на ходу оглядывая двор, вдруг свернул в сторону и, осторожно переступая через грядки, устремился к старой яблоне, опустившей ветви. Не доходя до нее несколько шагов, нагнулся и в продолжение Четырех-пяти минут изучал что-то на земле...