– Реки же, - велел эмир, - как найти ларец?

– Сие сокрыто от меня. Есть лишь два пути узнать это: во-первых, я могу проделать тот же путь, что мудрый брат мой и наставник, и истина, вероятно, откроется мне в размышлениях; далее, возможно пригласить назареянина, того, что сделал поиск сокрытого искусством своим и путем совершенствования, и он отыщет то, что угодно эмиру."

Мигель подавил зевок.

– Эмир задумался, - продолжал рассказ катиб, - и сказал:

"Мудрость подсказывает нам, что не должно оставлять без учителя и наставника эмират, ибо мы смертны, а наследники наши юны и не готовы самостоятельно управлять. Визирь же, как и подобает при его должности, жаден сверх меры, и жадность его надлежит умерить мудростью. Посему повелеваю тебе, катибу моему Маруфу ибн-Гассану аль-Байану, - и он склонил свой взор ко мне, - отправиться немедля в земли франков, испанцев и лживых венецианцев и отыскать мне такого назареянина. Повелеваю заготовить приказ и взять из казны десять тысяч золотых динаров на путешествие, ибо отправиться ты должен не далее, как завтра на рассвете."

– Вот как, господин мой, я оказался в ваших землях, - Маруф погладил бороду.

– Позволено ли будет узнать мне, мой господин, что же сказал дервиш? Что за сокровища таятся в ларце и что известно о его местонахождении?

– Дервиш поведал, что ларец сей красного дерева имеет в длину два локтя, в ширину полтора и в высоту два и украшен листьями из чистого золота и письменами. И сокрыт он в пустыне египетской, сторожит его самый свирепый страж из всех, какие только есть в Египте, но сам ларец, однако, ему доселе не был нужен.

– И что же это за страж?

– Неведомо. Иначе уже давно был бы он найден, и мамелюки пресветлого эмира повергли бы его во прах.

Мигель тяжело вздохнул.

– Что же находится в ларце?

– Да простит мой господин смиренного слугу своего! Пресветлый эмир, да славится его имя, не открыл мне этого.

Когда Маруф покинул Мигеля, дабы тот отдохнул и поразмыслил, Мигель ждал только одного: возможности оторвать Альмору голову, как тот просил, без шума и криков...

– Вот видишь?
– нарушил мрачное молчание Альмор.
– Вполне по специальности...

– Ты рехнулся, - тихо, проникновенно констатировал Мигель.
– Что в ларце - неизвестно, страж...

– Ну, насчет ларца - тебе, может, и неизвестно, а я недаром тут околачиваюсь с самого утра.

– Но ведь он сам?..

– Он - да. А вот мамелюки, которых приставили ему в качестве свиты... Они же из личной охраны эмира. И кое-кто из них дежурил при эмире, когда тот беседовал со старцем.

– И что - они тебе это открыли?

– Еще бы. Им пришлось. Если бы Ахмед - это такой длинный, с пером на тюрбане - попробовал явиться к хозяину без сабли, он имел бы отменно дурацкий вид. Он только кажется неприступным, а на самом деле, видать, и в рабство-то за игорные долги попал. Если у них такое бывает. И ведь какой народ замечательный даже о костях с грузом ни малейшего понятия...

– И что же в ларце?

– Бутылка. Большая и медная. Ну и еще кое-что по мелочи. А в бутылке, сам понимаешь, не то джинн, не то еще какая нечисть того же сорта.

– А зачем она эмиру?

– Ну как зачем? Зачем бывают нужны джинны? Ты хоть раз слышал сказки?

– Слышал. В детстве.

– А мне довелось совсем недавно. Ждать пришлось, пока нянька заснет - я ведь не убийца - вот и...

– М-да. Ну, а золото, серебро есть там?

– Золото - на ларце. Серебро? Не знаю, но если хочешь попробую узнать. Хотя это-то тебе эмир скажет запросто. Но вообще-то, по-моему, тут главное дело - загадку отгадать. Про стража.

Время пути Мигель постарался использовать с толком: учил язык, который, к счастью, уже немножко знал до того, расспрашивал господина Маруфа о Египте, преданиях, суфиях... Скоро он уже сочинил касыду о сфинксе и начал прелестную сказку в суфийском духе о трех нищих, впрочем, охаянную Альмором - его смешила непрактичность сказки по сравнению с его преданием о пострадавших в море и безумном дельфине.

По прибытии, после трех дней отдыха от путешествия - эмир через посредство все того же господина Маруфа заверил Мигеля, что не таково его гостеприимство, чтобы утруждать своего гостя делами прежде, чем он расстанется с солью пути - Мигель наконец-то удостоился деловой аудиенции у работодателя.

Все блистало, как, в общем, и ожидалось. Красное и черное дерево, золото и серебро, шелк и перья одежд. Мигеля представили визирям и катибам, придворным поэтам и военачальникам - и несмотря на все уроки арабского, запомнить весь сонм имен было выше мигелевых сил.

Мигель рассматривал причудливые украшения, слушал любезные речи и выжимал ответные комплименты, пока в каком-то особо заковыристом восхвалении не совершил круг и не запутался окончательно. После этого он предпочел рискнуть прослыть невежей и отвечал лишь тем, кто потолще и побогаче. Мысли его витали где-то далеко - между сфинксами и пирамидами, гуляющей нежитью, о которой он наслушался накануне на базаре, плиниевским катоблепасом, легендарной морской черепахой... Черепаха в море, так что речь, наверное, не о ней? Но почему бы ларцу не быть в море? Сфинкс устрашающ, но его кому-то уже удалось победить, а нежить, как говорил тот сказитель, нет... хотя почему нет, непонятно. Про катоблепаса уже решено было не думать в принципе. Красное дерево искать без толку, уже ясно: здесь его как грязи... Нет, стоп, это здесь, а пустыня здесь такая же, как в Мавритании. Хотя Мигель уже начал сомневаться в этом, после базара да эмирского дворца... Кажется, здесь даже собаки, прежде чем задрать лапу, ищут золотой столбик, предпочитая инкрустированные перламутром.

Как только аудиенция закончилась, Мигель поспешил к себе в караван-сарай. Он твердо решил выходить на рассвете - к сфинксу. Надо было перебрать инструменты, как всегда. Альмор уселся рядом, скрестив ноги, и наблюдал.

Сперва на свет появились кирки, самые разные. Та, которой выкапывают хрупкие украшения, не повредив, та, которой определяют, что за камнем, по звону... И еще четыре штуки, одна - совсем новая, только что купленная. Порошки. Железоискатель, искатель серебра. Мигель очень надеялся купить здесь искатель золота - и купил, причем предешево, но какой-то странный: сквозь землю и камень чувствует на пол-локтя всего, а сквозь песок - на шесть локтей. Ну да ладно, здесь такой и нужен.