— Нет, я не хочу оставаться! — запротестовала Дарина. — Я тоже поеду с вами! Прошу тебя, Лукьян Всеславич, позволь.

Он вздохнул, хмуро глянул на нее, но потом разрешил. Когда ратники во главе с Прокопием двинулись в сторону крепости, Лукьян отстал и, подъехав поближе к Дарине, вполголоса спросил ее:

— Почему ты так испугалась? Из-за Назара?

— Что?.. — растерялась Дарина. — При чем тут Назар?

— А ты не знала, что он служит в этой крепости?

— Откуда же мне знать? Клянусь тебе, Лукьян Всеславич, я ничего не слышала о Назаре с тех пор, как он уехал. И не спрашивала о нем и… — Дарина хотела добавить: «…и не думала о нем», но это было бы неправдой, и она промолчала, решив не обманывать мужа даже в мелочах.

— Ладно, не клянись, я тебе верю, — пробормотал Лукьян и поехал вперед, к Прокопию.

Сердце Дарины заколотилось от тяжкого предчувствия. Еще не увидев крепости, она уже знала, что там великая беда, и молила Бога о том, чтобы хоть Назар остался жив. Это было главным для Дарины — не потому, что в ее сердце еще теплилось подобие любви к Назару, а потому, что она чувствовала свою невольную вину перед ним и его семьей.

Скоро путникам открьшась гнетущая картина разрушения: все деревянные части маленькой крепости сгорели, а каменные торчали угловатым остовом посреди черной от пепла травы и догорающих головешек. Но самым страшным оказалось множество мертвых тел — окровавленных, изувеченных, обгоревших, — которые путники увидели среди обломков крепости.

Дарина на мгновение отвернулась от ужасного зрелища, но потом пересилила себя и попыталась посмотреть на кровавую правду глазами воинов, которые сталкиваются с подобным слишком часто, сражаясь за родную землю и своих князей. Взгляд ее устремился к мужу-воеводе. Он неподвижно стоял над каким-то распростертым телом, пригвожденным копьем к земле. Подъехав к Лукьяну, Дарина тоже взглянула на убитого воина — и тут же покачнулась, едва не упав с лошади: перед ней лежал Назар. Еще несколько минут тому назад он, видимо, был жив, потому что кровь из ран его пока не застыла, смертельная бледность только-только начала покрывать его красивое лицо. Дарина отвернулась, чувствуя приступ дурноты.

— Не надо тебе на это смотреть, — глухо промолвил Лукьян. — Вы с Мартыном отойдите в сторону.

— А ведь битва-то была совсем недавно, — заметил растерянный и сразу помрачневший Прокопий. — Кто же это? Неужели Бурундай? Не может быть, ведь он называл наших князей мирниками… Нет, это, наверное, разбойники или какие-нибудь дикие монголы.

— Вот нам бы и надо выяснить, кто виновник, — откликнулся Лукьян. — Но, похоже, спросить не у кого, все защитники крепости мертвы.

— Все мертвы, — подтвердил ратник, осмотревший тела. — И все мужчины. Наверное, женщин и детей угнали в плен.

— А может, женщин и детей здесь не было, может, их заранее отправили в город, — предположил Прокопий. — Ведь крепостца-то была еще совсем маленькая, ненадежная. Что будем делать, Лукьян Всеславич?

Воевода раздумывал лишь несколько мгновений, а потом решительно сказал:

— Дарина и Мартын пусть едут во Владимир, а мы с тобой, Прокопий, пойдем по следу нападавших и выясним, кто они. Ратников же разделим поровну: четверо будут сопровождать Дарину, а четверо останутся с нами.

— Нет, Лукьян Всеславич, я от тебя ни на шаг! — испуганно заявила Дарина.

— Не бойся, дитя, тебе и без меня ничего не грозит, — успокоил ее воевода. — Город уже недалеко, доберетесь еще до сумерек.

Но Дарина не хотела расставаться с мужем не потому, что боялась за себя. Ей было страшно другое: она вдруг увидела мрачное предзнаменование в том, что все мужчины, которые были с нею близки, погибают. В один миг перед ее мысленным взором проплыли лица Антона, Карпа и Назара. И только Лукьян, пока еще живой и здоровый, был ее последней надеждой на то, что она не проклята, не отмечена зловещей печатью. И потому Дарина, едва не цепляясь за мужа, вскричала:

— Умоляю тебя, Лукьян Всеславич, поедем вместе! Сообщим князю, и он вышлет сюда много воинов! Ведь вас так мало, а злодеев может оказаться тьма! Прошу тебя, не надо ехать за ними!

Воевода слегка улыбнулся: ему, видимо, было приятно такое беспокойство молодой жены. Но уступить ее просьбам он не мог и, мягко отстранившись, ответил:

— Нельзя терять времени, Дарина. Сейчас мы пойдем по свежим следам, а потом будет поздно. Но ты не тревожься, мы будем осторожны, понапрасну рисковать не станем. Поезжай во Владимир, а там остановишься в доме Евдокии. Она знает о нашем приезде и приветливо тебя встретит, поведет в княжеский дворец на свадебный пир.

— А ты, Лукьян Всеславич? — чуть не заплакала Дарина. — Ведь я должна была идти на этот пир с тобой!

— Надеюсь, что так оно и будет, — ободряюще улыбнулся воевода. — Мы с Прокопием постараемся не задерживаться. Разведаем, кто напал на крепость, — и тут же обратно. Может, догоним вас еще в дороге.

Почти весь оставшийся путь Дарина оглядывалась, надеясь, что муж догонит ее и в город они прибудут вместе. Но ожидания оказались напрасны: впереди уже обрисовались стены города, а сзади, на дороге, было пусто, даже пыль не клубилась.