– Так давайте же поприветствуем талантливого Джимми Эрли и «Дримфеток!» – заорал Сэнди в микрофон.

Занавес поднялся, а за ним в полутьме виднелись силуэты Джимми и девушек.

Пока музыканты играли замедленный вариант песни «Хочу тебя, детка», Джимми демонстрировал более сглаженные движения, а за его спиной покачивались «Дримфетки», взгляд Кертиса блуждал по залу. Кертис мотнул головой, чтобы СиСи тоже посмотрел вокруг: за соседним столиком молодая пара целовалась, еще одна пара держалась за руки. Казалось, даже продюсера «Американской эстрады» очаровал мелодичный ремикс их хита: он что-то нацарапал в блокнотике, но Кертис, как ни пытался, не мог разглядеть, что именно.

Кертис взял быка за рога.

– Разумеется, для «Американской эстрады» мы можем исполнить что-нибудь более молодежное, – сообщил он продюсеру.

Тот в ответ уклончиво улыбнулся и снова посмотрел на сцену, как раз в тот момент, когда Джимми отбросил условности и начал с жаром импровизировать в духе соул. Чтобы добить публику, он сделал несколько вращательных движений бедрами и пропел: «О, не заставляй меня умолять! О, детка, пожалуйста! О-о-о-о!» Это было его фирменным знаком, заставлявшим женщин в радиусе десяти кварталов срывать с себя трусики и бросать их на сцену, но только не в Хрустальном зале. Нет, здесь на сексуально окрашенное выступление Джимми среагировали иначе. Какая-то дамочка отвернулась, очевидно, смутившись. Муж схватил ее за руку, они с шумом поднялись и вышли из зала. Их примеру последовали еще несколько пар, а Джимми, с закрытыми глазами продолжавший импровизировать, понятия не имел, какое потрясение вызвал.

Кертис делал знаки Лоррелл, пытавшейся привлечь внимание Джимми, но непоправимое случилось. Продюсер «Американской эстрады» захлопнул блокнот и поставил жирный крест на Джимми Эрли и девочках – им нечего делать с Диком Кларком, разве что ботинки ему надраить. Кертис залпом осушил свой бокал и перевел взгляд с Джимми на Дину, которая, в отличие от Лоррелл и Эффи, сохраняла спокойствие, несмотря ни на что. Он еще раз обвел взглядом зал и заметил, что и другие мужчины – заметьте, белые! – тоже смотрят на Дину. Кертис поднял палец, подзывая официанта.

– Виски, – сказал он, не сводя глаз с Дины. – Двойной.

После выступления Лоррелл, Дина и Эффи уселись в гримерке перед зеркалом и одновременно стащили парики.

– Мне нравится Джимми, но ему пора перестать называть меня малышкой, – вдруг ни с того ни с сего сказала Лоррелл. И добавила, глядя на свое отражение: – Я теперь женщина.

– Ты видела того мужика, с которым сидел Кертис? – взволнованно спросила Дина, пропустив замечание Лоррелл.

– Ты слышала, что я сказала, Дина? – спросила Лоррелл, поворачиваясь к подруге. – Я теперь женщина.

– Лоррелл, я в курсе, – рассердилась Дина.

– Что значит, ты в курсе? Джимми разболтал?

– И так все ясно, – сказала Дина; в ее голосе звучало отвращение. – Как ты могла, Лоррелл? Ты же совсем ребенок!

– Нет, Дина! Я теперь женщина! – заорала Лорелл, а потом осеклась. Не стоит вовлекать в обсуждение всех, быстро смекнула она, понижая голос. – Мне уже восемнадцать, и я женщина.

– Да, она зрелая женщина, как и я, – сказала Эффи, снимая невидимую пушинку с парика. – Она любит Джимми так же, как я – Кертиса. И в этом нет ничего дурного.

Дина прекратила рыться в сумочке и отодвинулась от девочек:

– Вы ни о чем другом не можете думать?

– Ага, – хором ответили Лоррелл и Эффи.

– Определенно, меня мама лучше воспитала, – вздохнула Дина.

– Дина, ты просто завидуешь, – уколола подругу Лоррелл.

– Да, сама бы попробовала… разик, – кивнула Эффи. – Это так здорово – любить кого-то, – сказала она, вытирая глаза.

Когда дверь открылась, Эффи сначала испугалась, но потом расслабилась, когда в гримерку заглянул СиСи.

– Девочки, вы тут в приличном виде? – спросил он невинным голосом.

– Я – да, – ответила Дина. – За этих двоих не поручусь.

Эффи бросила на Дину такой недобрый взгляд, что могла бы прожечь дырку на ее худеньком тельце. СиСи, так и не поняв, что Дина имеет в виду, вошел, а за ним и Кертис.

– Ну, Кертис, как там дела с «Американской эстрадой»? – набросилась на него Дина.

– Я неудачно выбрал время, – резко ответил Кертис.

– Ну, может, они заинтересуются после нашего выступления в «Копе», – передернула плечами Эффи.

– А мы не выступаем в «Копе».

Стиснув зубы, Кертис почувствовал укол в висок. Нервный тик, который в последнее время все чаще давал о себе знать. Он не хотел таким образом преподносить новость, но для того, чтобы план сработал, нужно было действовать быстро. Проведя вечер с Эффи, Кертис вернулся в Хрустальный зал и выпивал с менеджером, который торчал в баре, время от времени вливая в себя водку или сухой мартини, рявкая на официантов, которые готовили зал к следующему представлению. Кертис знал, что ему нужно уладить вопрос напрямую с Мартином Джеком, поскольку тот отбирал артистов для одного из самых крупных клубов страны. Всего пара-тройка звонков, и до «Копы» и остальных клубов, куда пускали только белых, докатится слух, что Джимми вытворял на сцене, как он распугал всех приличных белых дам, и это будет означать для Кертиса и всех его музыкальных групп пожизненный приговор – выступать только в местечковых клубах для черных, их больше никогда в жизни не увидят белые зрители и не поставят на белых радиостанциях. Нет, Кертису такой вариант не годился. Он сделал глоток ликера и перешел к делу.