— Чего ты от нас хочешь? — спросила она. — Ты взялся проводить мою племянницу, и тебя щедро отблагодарили. Но это не причина для того, чтобы торчать перед моим домом, как аист на болоте, на глазах у всего квартала. Ты, что ли, думаешь, здесь у нас публичный дом?

Он густо покраснел, и я увидела, озадаченная, что тетушка Сельма, при всей своей городской утонченности, могла, разговаривая с мужчинами, быть грубой, когда хотела.

— Я серьезно говорю! Приходишь сюда, шляешься, бродишь вокруг дома! Показать себя хочешь? А что дальше? Здесь живут почтенные люди. Ты, докер, одно должен понять: нам здесь мужчина не нужен. Тем более уличный хулиган.

Две секунды он переминался с ноги на ногу, потом выпалил:

— Я пришел просить руки бинт эль хассаб вен насаб… [19]

Она перебила его разгневанно:

— Бинт эль хассаб вен нассаб никто замуж не выдает! Уходи! А ну, живо, убирайся!

— Но я хочу жениться на ней по закону Бога и его Пророка!

— А я этого не хочу! Ее родители послали ее сюда отдохнуть, а из-за тебя о ней пойдет дурная слава, она ведь ничего не знает о Танжере!

Он поколебался.

— Я хочу услышать это от нее самой.

— Что ты хочешь услышать?

— Хочу, чтобы она сама сказала, что я ей не нужен. И перестаньте на меня орать, а то я проломлю вам голову пестиком от той ступки, которую вы поставили сушиться в углу, слева от меня.

Сельма поперхнулась. Я убежала в кухню, вдвое согнувшись от хохота. Этот плут не испугался надменного вида моей тетки, и мне это понравилось. Когда я вернулась во двор, я увидела, как они серьезно обмениваются односложными репликами. Я почувствовала себя лишней, ушла и заперлась в комнате напротив, которая была отведена мне две недели назад. Чтобы отвлечься, я пересчитала плитки на полу от кровати до двери и попыталась сравнить их с коричневыми ромбами, идущими по диагонали.

Ужин был недолгим и прошел в молчании. Я не понимала, как можно приготовить из рыбы королевское рагу, приправив ее всего-то несколькими оливками и кусочками засахаренного лимона.

— Все дело в маргет умеллех, соусе, рецепт которого мне дала соседка из Туниса, — сказала тетя Сельма. — Запомни название, а главное, запомни, что для этого рецепта требуется мероу. Ты знаешь, этот парень трогательный…

Я замолчала, теша свой вкус соком рыбы, приправленной каперсами, медленно пережевывая восхитительное белое мясо.

— Он влюблен в тебя, и он человек порядочный. Он может сделать тебя счастливой. Но, что до тебя, мне кажется, твой сосуд наслаждений не даст тебе покоя. Нет, не возражай! Ты даже не знаешь, есть ли он у тебя, а это такая штука, которая землю может сдвинуть с оси или заставить заплакать цветущий миндаль. Ты хочешь снова выйти замуж?

— Нет.

— Нет, потому что ты ничего не знаешь о мужчине. Твой Хмед трахал тебя, как старый козел — а он и есть старый козел, — но не пытался тебя изучить. Перед тобой еще столько неоткрытого…

— То, что я пережила, навсегда отбило мне вкус к мужчинам.

— Прошу тебя, заткнись на дне минуты и послушай меня, старуху, потому что пословица гласит: «Кто старше тебя на одну ночь, богаче тебя на одну хитрость»! Кто тебе говорит о мужчинах? Ты не знала Мужчины. Точка. Теперь я уверена, что этот докер Садек даст тебе понюхать пороху. Но у него нет ни гроша — только член и сердце, чтобы молить Аллаха на небесах даровать ему состояние.

Она воскурила палочку ладана, потом сигарету и выдохнула вместе с горьким дымом:

— Если ты хочешь мужчину, настоящего мужчину, если хочешь детей, прекрасных, как куполы Сиди Абделькадера, если хочешь смеяться всю ночь, а поутру чистить кожу жасминовой эссенцией, не думая ни о завтрашнем дне, ни о том, будешь ли ты когда-нибудь богата, получишь ли золотые украшения и бриллиантовые россыпи, просто возьми своего докера. Сейчас же. Пока ты невинна, пока у тебя нет желаний. Знаешь, он любит тебя, как умеют любить только девственники.

Долгие минуты она шагала по комнате или, скорее, по вытянутому в длину алькову и наконец продолжила:

— Но если ты хочешь другого… лучшего или худшего… Если ты хочешь вулканов и солнц, если земля не стоит ни гроша в твоих глазах, если ты чувствуешь, что способна перескочить ее одним прыжком, если ты можешь взять в рот пылающий уголь и не застонать, шагать по воде и не утонуть, если хочешь тысячу жизней, а не одну, если хочешь царствовать над мирами и не довольствоваться ни одним из них, то Садек — не твой путь!

— Почему ты говоришь со мной так? Ты же знаешь, я ничего не хочу. Только забыть все и спать.