— Извините, я не хотел вас обидеть и прошу помочь мне, — мягко сказал Кошкин. — Напишите вот на этом листке фамилии тех ребят, у которых, как вы говорите, мозги варят. Просто так, на всякий случай, для ориентировки.

Метелин взял листок и, не раздумывая, чётким чертёжным почерком крупно написал столбик с десятком фамилий. Список возглавлял Аршинов.

Когда Михаил Ильич предложил Аршинову войти в спецгруппу, тот наотрез отказался.

С виду Михаил Аршинов выглядел богатырём — высокий, широкоплечий, для своих лет несколько даже грузноватый. Лицо широкое, твёрдое, над густыми бровями и низким крепким лбом — шевелюра густых, торчащих, как щетина, волос. Смотрит спокойно, уверенно, но исподлобья, мрачновато.

— А причина? — спросил озадаченный Михаил Ильич.

— Надоело ходить в дураках.

— Наоборот, я слышал о вас только хорошие отзывы.

— Не тех спрашивали. С завода не выгнан только потому, что сменилось начальство.

— Вы имеете в виду историю с корпусом БТ-ИС?

— А-а, вы уже знаете! Ну, конечно, земля слухами полнится. Тогда и объяснять нечего.

— Принесите мне ваши эскизы, посмотрим вместе.

…История с корпусом БТ-ИС действительно дошла до Михаила Ильича. Связана она была с острым конфликтом между Аршиновым и бывшим руководством КБ. Корпусом и общей компоновкой БТ занимался сам бывший главный конструктор Полянский, а непосредственно группу корпуса в КБ возглавлял инженер Поздняков. Началось всё с того, что на завод поступило предложение изобретателя Чиганкова, представлявшее собой ни много ни мало проект нового броневого корпуса для танка БТ. Заниматься этим предложением поручили Аршинову. Михаил узнал, что Чиганков — преподаватель местного танкового училища, и так как предложение было оформлено непрофессионально и вызывало ряд вопросов, решил съездить в училище и поговорить с самим изобретателем. Чиганков, сутуловатый, невзрачного вида старший лейтенант, повёл его в небольшой сарай, приткнувшийся к какому-то складу. Здесь в полутьме Михаил с удивлением увидел танк, по размерам такой же, как БТ, но с другой формой корпуса и башни. Нос танка не суживался до квадратного пятачка, как у БТ, а шёл во всю ширину корпуса. Он был составлен из двух наклонных листов, образующих ровный и мощный угол. В верхнем листе был люк для водителя, закрытый крышкой. Каждый борт — тоже из двух наклонных листов, нижний закрывал ходовую часть, а верхний плавно переходил в коническую, приплюснутую башню. Корпус был монолитный, внушительный, красивой, обтекаемой формы, с острыми углами наклона брони.

— Наклон листов делает корпус непробиваемым, — хмуро сказал изобретатель. — Пули да и снаряды будут рикошетировать.

Потрогав листы, Аршинов убедился, что они — из фанеры. Но какое это имело значение?

— Здорово! — только и сказал восхищённый конструктор.

Вернувшись в КБ, Аршинов быстро составил заключение: предложение изобретателя Чиганкова — оригинально, полезно, его необходимо принять и внедрить в производство.

Поздняков, нацепив золотое пенсне, прочёл заключение, бегло взглянул на эскиз корпуса, потом — более внимательно — на Аршинова.

— Вы серьёзно так думаете?

— А что же тут несерьёзного? Важное, талантливое изобретение.

Поздняков снял пенсне, почесал пальцем высокий, залысинами лоб.

— А вы посчитали, на сколько при такой форме корпуса увеличивается вес танка и расход брони?

— Но ведь одновременно увеличивается свободный объём внутри корпуса. Особенно в носовой части.

— А зачем, простите, нужен этот объём?

— Можно дополнительно разместить боекомплект, — начал сердиться Михаил. — Или топливный бак. Не в этом же дело.

— А в чём же?

— Броневые листы расположены наклонно под острыми углами. Башня коническая. Пули и снаряды будут рикошетировать.

— Кто вам это сказал? Изобретатель?

— Это даже дураку ясно.

— Вам, может быть, и ясно, не спорю. А я, как инженер, хотел бы знать: что, почему и насколько.

Михаил замолчал, сурово насупившись. Поздняков спокойно поигрывал пенсне.

— Вы подумали о том, что это предложение потребует перестройки всей технологии производства корпусов? Новой оснастки. Наконец, новой компоновки танка. А в чём выигрыш?

— Я уже сказал, в чём.

— Расход брони из-за этих широких передних листов и ненужных фальшбортов возрастёт минимум на двадцать пять — тридцать процентов. Увеличится вес танка, придётся создавать новые агрегаты, трансмиссии. Технология производства усложнится. Вероятность рикошетирования количественно не определена и не доказана. И такое заключение… Инженер должен уметь считать, Аршинов!

— Сами считайте! Мне, как дураку, и так всё ясно.

— Вам зря выдали диплом инженера, Аршинов.

— Я не инженер, а техник. А вы не имеете права… оскорблять. Я…

— Ах, извините, любезный. Я совсем забыл. Вы же только занимаете должность инженера. Ради бога, извините. — На холёном лице Позднякова появилась весьма любезная улыбка. — Вы свободны, голубчик. Можете идти.

Примерно через полчаса Аршинова вызвали к Полянскому. Главный конструктор Анатолий Викентьевич Полянский был красивый старик, типично профессорского вида — крупный, полноватый, с седой бородкой клинышком и розовыми, слегка обвисшими, всегда гладко выбритыми щеками. Говорил он негромким мягким голосом, уснащая речь витиеватыми и полузабытыми старомодными оборотами.

Анатолий Викентьевич встретил Аршинова любезно, попросил сесть.

— Сергей Петрович доложил мне о прискорбном недоразумении. Позволю себе заметить, коллега, что я ценю вашу… э-э… увлечённость. Новое всегда подкупает молодёжь. Но предложение изобретателя… э-э… Чиганкова действительно требует слишком большой перестройки производства, сопряжено с весьма серьёзными трудностями.

— Ничего нового нельзя внедрить, не перестраивая производства!

— Совершенно с вами согласен. Но всегда, в первую очередь, надо иметь в виду получаемый эффект. В данном случае он, к сожалению, весьма сомнителен. Поэтому позволю себе не согласиться с вашим заключением.