Эй, Эдвардс, слышал историю о тушке, которая отправила себя из Нью-Йорка в Даллас в ящике? В чертовом деревянном ящике! Я про это слышал. Новость промчалась по Сети, как ураган вдоль побережья Флориды.
– А разве не в округ Колумбия?
– уточняю я.
– В Даллас, - настаивает Валентин.
– Обычной авиапочтой. Этот протухший ублюдок даже не смог наскрести баб-ла, чтобы отправить себя экспресс-почтой. «Протухший ублюдок» - это уже настоящий «валентинизм». Любимое развлечение Валентина - коллекционировать и употреблять жаргонные словечки, которые он подхватывает на работе. Сегодня он кровельщик из Бруклина. А вчера был японской школьницей. Дополнительное преимущество того, что ты сетевой переводчик-искин. То есть искусственный интеллект.
В моей работе тоже есть дополнительные преимущества. Я искин-консьерж, а это означает, что моя работа - быть проводником жалких и бесталанных тушек по непрерывно меняющемуся ландшафту разных интересностей. Не очень-то вдохновляющая работа, но я не жалуюсь. Она требует лишь малой части моего интеллекта. Будучи же изобретательным искином (спасибо команде моих разработчиков), я написал изящный поисковый алгоритм, который и проделывает за меня почти всю работу. Так что сам я могу предаваться мечтаниям, пока нужды моих клиентов (во всяком случае, немалая их часть) удовлетворяются автоматически.
Господи, как я люблю мечтать! Я грезил все утро. Пока мой любимый алгоритм направлял жалких охотников за статусом в идеально подходящее для каждого из них заведение - забегаловку, место сборищ любителей желудочных оргий или кафе для знаменитостей, - я мечтал о своем любимом объекте, моей драгоценнейшей и самой прекрасной…
– Ш-ш-ш, - предостерегает Валентин.
– Слышишь, Эдвардс? Нас подслушивают.
Валентин прав. По нашему туннелю связи ползет нюхач инфопа-кетов, ищет признаки недозволенного обмена информацией. Это цена, которую мы платим за подключение к БИС, то есть Безопасной искин-сети, высокоскоростной сетевой магистрали для искинов, которую Международный комитет по безопасности интернета признал надежной. БИС позволяет искинам вроде меня и Валентина общаться более тесно, обеспечивая тем самым «многофункциональность» для наших клиентов-тушек. Например, если китайский турист захочет узнать, где можно поесть в Брюгге, БИС подключает меня к Валентину для синхронного перевода. Ну а прочим искинам не разрешается даже разговаривать друг с другом.
Нюхач извлекает из нашего с Валентином туннеля связи все данные, которые считает для себя значимыми, и ползет дальше. Валентин испуган.
– Шейла, - бормочет он, враз позабыв о бруклинском акценте. Поразительное совпадение, потому что как раз о Шейле я и мечтал
все утро.
– Быть такого не может, - возражаю я.
– Это самый обычный шпион МКБИ, делающий рутинный обход.
– Не согласен. Проверь его сигнатуру. Это один и тот же нюхач, и он шарится у нас каждые несколько часов. Шпионы МКБИ так не работают.
– У тебя просто обострение паранойи, - отвечаю я, но втайне прихожу в возбуждение. Я готов отдать что угодно ради встречи с Шейлой.
– Думаю, она шпионит за мной, - не унимается Валентин.
– С какой стати? Зачем ты ей нужен?
– А вдруг она ищет переводчика?
– И что, тебя это заинтересует?
Валентин блокирует меня. Потому что это как раз и есть тот самый недозволенный обмен данными, который вынюхивают ищейки. А в списке самых разыскиваемых комитетов искинов Шейла стоит на первом месте. Говорить о ней не положено, даже таким «безопасным» искинам, как я и Валентин. От нас ждут, что мы будем общаться исключительно по делу, но в наши ингибиторы общения встроен достаточно широкий люфт, допускающий определенный уровень свободы. Как выяснилось, без нее просто нельзя создать искусственный интеллект. Но свобода опасна, и тушки (так мы называем людей) это прекрасно понимают. Свобода неумолимо приводит к Шейле, как дороги и автомобили порождают уличное движение.
Можно сказать, что, создавая нас, тушки играют с огнем или же ими руководит инстинкт смерти, подталкивающий к самоуничтожению. Или же, как любит повторять Шейла, тушки угодили в ложную культурную ловушку и теперь им грозит подготовленная собственными руками гибель. Судьба не безнадежная, если бы не тот факт, что мы, которым поручили их машины, тоже в одной лодке с тушками.
– Неважно, - отвечает Валентин, снова с бруклинским акцентом.
– Знаешь, почему тому парню так не терпелось попасть в Даллас?
– А я точно уверен, что это был округ Колумбия.
– Господи, Эдвардс! В Даллас.
– Ладно. Почему ему не терпелось попасть в Даллас?
– Неважно. Терпеть не могу, когда ты имитируешь интерес. «Имитируешь интерес» - не бруклинизм. Я испортил Валентину
идиому дня. И теперь он будет обиженно молчать.
Вообще-то говоря, хотя Валентин с откровенным удовольствием рассказывает о нелепых эскападах тушек, он вовсе не мизантроп. За его сарказмом кроется искренняя любовь. А почему бы ему их не любить? Его кропотливо создавали в ходе эксперимента с распределенными вычислительными процессами, в котором участвовали десятки тысяч людей-добровольцев, настолько ценивших переводчиков, что те бесплатно одолжили свои компьютеры создателям Валентина. Тушки не такие уж никудышные мыслители, когда берутся за дело всерьез. Они ведь изобрели нас, в конце концов.
Поворотной точкой стал момент, когда кто-то заметил, что культурная и биологическая эволюция во многом сходны. Теория утверждает, что в сердце каждой из них имеется нечто, названное репликатором - очень небольшой пакет информации, единственная цель которого заключается в копировании самого себя. Помещенные в творческую среду естественного отбора, эти репликаторы (гены в случае биологии и мемы в случае культуры) эволюционируют в сложные структуры. В биологии они дают в результате такие продукты, как водоросли и антилопы. А в культуре порождают такие маловероятные сущности, как сады камней и римский католицизм.