Согласно заведенным раз и навсегда правилам, в случае отсутствия вожака место его обязательно занимал один из директоров. На этот раз за столом Глеба Анатольевича расположился Лыжник. Причем подметки его лаковых туфель торчали в скрещенном положении непосредственно между пепельницей и дагерротипом Георгия Седова. Известный полярник был снят на фоне судна «Святой Фока». В нижнем углу снимка личной рукой первопроходца по диагонали была выведена чернильная надпись: «Земля Франца-Иосифа. 1914 год». В этот печально известный год Седов попытался достигнуть Северного Полюса на собачьей упряжке. Сделать ему это по причине смерти не удалось. Пожелтевшая фотография, как объяснял сам Глеб Анатольевич, напоминала ему простую и непреложную истину: «Свора, тобой погоняемая, всегда предаст тебя в двух шагах от заветной цели».

Лыжник попивал из квадратного стакана виски и попыхивал сигарой. Кроме него, в бригаде никто, собственно, сигары и не жаловал.

— Языка вяли? — Лыжник стряхнул пепельную гусеницу на затоптанный пол.

— Да он сам взялся, — проворчал Хариус, потирая ушибленный лоб. — Выполз, опоссум, из «Оки» у актерского подъезда. Права стал качать. Стоянку ему освободи. Совсем озверел очкарик. Ну и куда его теперь?

— А ты что скажешь? — Лыжник перевел взгляд на Шустрого.

— Вышли мы из тачки свежим воздухом подышать, и тут этот капитан, явно расстроенный, в плисовых штанах нарисовался. Сигареткой, спрашивает, не угостите, граждане урки? Дал ему Хариус прикурить, а потом и он дал нам прикурить, причем обоим. Мне точно ребро сломал, подлюка. Пришлось в травматологию наведаться. Байкера оставили. Он из квартиры напротив контролирует.

Шустрый включил настольную лампу и приступил к подробному исследованию рентгеновского снимка.

— Открой товарищу пасть, — обратился к Хариусу бывший двоеборец.

Выдернув шляпу изо рта строптивого пленника, Хариус подтолкнул его к столу. Водитель с ожесточенным видом распрямил подпорченную шляпу и натянул по самые уши.

— Представьтесь для начала, — предложил ему вежливо Лыжник.

— Сам представляйся, — ответил тот с вызовом.

— Член думской комиссии по борьбе с организованной преступностью Черкасский. — Бандит предъявил в развернутом виде свое удостоверение. — А это — наши сотрудники. Они вели слежку за особо опасным рецидивистом, снимающим угол в одном с вами здании. Вы пытались им помешать. Они действовали согласно инструкции.

— Чихал я на рецидивистов, — угрюмо ответил пленный. — Пусть мне стоянку освободят.

— Уже. — Лыжник затянулся и пустил кольцо, которое медленно поплыло вверх.

— Вот так-то. — Владелец «Оки» с торжествующим видом развернулся к Хариусу. — Чья взяла?

— Твоя взяла, — согласился Хариус. — Моя утерлась.

— Заявление будем писать? — поинтересовался Лыжник у настырного мужчины.

— Чихал я на твое заявление. — Владелец «Оки» с гордо поднятой головой вышел из кабинета.

— Пропустите доходягу, — распорядился Лыжник, нажав кнопку селектора.

— Что дальше? — Хариус рухнул на диван под картиной мариниста Айвазовского.

— Пока только ждем. — Лыжник, допив виски, раздавил сигару в пепельнице.

— Чего ждем? — уточнил Шустрый.

— Вечера. — Лыжник потянулся. — Малюта желает взять квартиру приступом.

— Я бы не рискнул, — заметил Шустрый, ощупывая ребра.

— Сейчас одну штуку покажу. — Лыжник снял ноги со стола и выпихнул из-под него туфлей поместительную картонную коробку. — Арбалет Ермака. И колчан со стрелами. Личный подарок Ивана Грозного покорителю Сибири. Вчера Соломон у хранителя Исторического музея выменял на первую модель «Жигулей». В простонародье — «копейку». Типа того, что копейка рубль бережет.

— Замочить бы его, — с тоской произнес Хариус.

— Кого? — насторожился Шустрый.

— Ну не Глеба же.

Лыжник некоторое время изучал своих расстроенных товарищей по оружию и затем решился.

— Жало с кичи маляву через контролера прислал. — Он достал из бумажника аккуратно свернутое в трубочку послание. — Могу не читать. Мне своя футболка ближе к телу.

Шустрый и Хариус переглянулись.

— Валяй, — согласился Хариус. — Мы сейчас все под куполом цирка.

— «Воры на сходе постановили Малюту завалить, — прочитал, развернув писульку, Лыжник. — Малюта становится для всех опасен. Неделя на размышления. Общак нам сгоношат. Не прежний, но деньги реальные. Это если мы сами оформим. Если без нас — шиш с маргарином. Думайте».

Хариус достал из кобуры «Вальтер», как бы давая понять, что он — за.

— Ждем пять дней, — предложил Шустрый. — Через пять дней Глеб Анатольевич с партнеров получает «квартальные». Довесок приличный. А пока дышим по его больному расписанию. Как?

— Заметано. — Лыжник подпалил записку и бросил в пепельницу.

Тем временем Шолохов исступленно доказывал Кузьмичу настоятельную необходимость оградить Брусникина от нависшей опасности.

— Это вообще не наш уровень, — терпеливо возражал следователь. — И потом, что я прокурору скажу? Что актер театра «Квадрат» Брусникин был свидетелем встречи бизнесмена Капканова с двумя неграми, после чего добровольно подписал неизвестного содержания бумаги фамилией Дрозденко? Так он и протокол своего задержания фамилией Дрозденко подписал. А протокол, между прочим, адвокат Лыжника предъявит незамедлительно, и так же незамедлительно потребует отправить актера на психиатрическую экспертизу. Уверяю тебя, Андрей, актер этой экспертизы не пройдет. Ответь мне — вменяемый человек возьмется отмывать горячей водой масляную краску с домашних тапочек?

— Вы и об этом знаете? — искренне удивился опер.

— Где запрос Интерпола об исчезновении гражданина Либерии? Нет запроса даже от семьи убитого. Дрозденко благополучно прошел таможенный досмотр и улетел чартерным рейсом… Сейчас я тебе номер назову…

Следователь вытащил из несгораемого ящика пухлое дело и стал перелистывать его в поисках соответствующей справки.

— Но ведь Брусникин и в обратном направлении пересек границу через двое суток?

— Пересек. — Кузьмич все еще ворошил бесчисленные подшитые бумажки. — И сейчас я тебе скажу когда…