«А на что я должна… гхм… настроиться?»

«Я же говорю — мало данных для анализа.»

Ну вот, здрасьте-приехали. Пойди туда, не знаю куда, извернись так, не знаю, как.

Я снова откинулась на подушку, заложила руки под голову и принялась размышлять. Информации действительно чертовски мало, и никакой закономерности в моих предыдущих «озарениях» не наблюдается. Что можно попробовать? Психотропные вещества… Хммм. Сомневаюсь, что у парней завалялся хотя бы жалкий косячок, не говоря уже о чем-то более серьезном. К тому же такой неожиданный вопрос наверняка вызовет ненужный интерес к моим экспериментам. Может, во сне дело пойдет лучше? Но вряд ли в таком возбужденном состоянии я смогу быстро заснуть. Медитация? Да, это может подойти. Правда, я не очень хорошо представляю, как это делается, но кого это смущает?

«Хорошая идея, — одобрил внутренний голос. — Попробуй помедитировать на пламени свечи. С огнем у тебя должно получиться даже без подготовки.»

Я порылась в памяти и извлекла из нее жалкие крохи своих познаний о медитации. Так, концентрируемся на объекте медитации. Расслабляемся. Очищаем разум от мыслей. Что еще? Дыхание. Нужно что-то сделать с дыханием. Да, и вроде бы еще какие-то мантры бывают. Я как раз знаю одну, в детском саду изучают. Называется «порядковый счет». Раз, два, три — вдох. Четыре, пять, шесть, семь — выдох.

На огонь медитировать легко. Он притягивает взгляд и сжигает мысли. Вселенная родилась из огня, сжатого до размеров точки, и умрет в огне, пожирающем себя. И когда погаснет последняя искра, наступит тьма…

…Темнота пахнет плесенью. Наверное, потому что тут ужасно сыро. Мне холодно, страшно и хочется плакать. Мне никогда еще не было так плохо… Нет, наверное, было — когда умерла мама. Но это было так давно… Мама, мамочка, если ты меня слышишь, пожалуйста, помоги своему непутевому чаду. Кажется, это самая кошмарная переделка в моей жизни. Я знаю, что ты скажешь, мама: я — воин, а воину не пристало бояться. Но я боюсь не боли и тем более не смерти, ведь после смерти я могу встретиться с тобой. Я боюсь унижения. Представляю, что со мной сделают, когда обнаружат, что… Нет, даже думать об этом не могу. Я знаю, воины не плачут. Воины не плачут. Но мне так страшно, мама…

Возвращение в реальность было неприятным: на меня обрушился водопад. Я обнаружила, что по-прежнему сижу на кровати, судорожно всхлипывая, за шиворот мне стекают струи холодной воды, а возле кровати стоит ошеломленный и немного испуганный Женя с пустым кувшином для умывания и очень злой Вереск.

Я стерла ладонью воду с лица и осторожно поинтересовалась:

— Что это было?

— Это мы у тебя хотели спросить, — сказал Женя. — Ты сидела, уставившись на свечку, и внезапно начала плакать. Мы попытались привести тебя в чувство, но ты не отреагировала ни на оклик, ни на пощечину.

В голове царила сумятица. Где-то на самом дне души еще ворочались страх и отчаянье, пережитые мной во время «сеанса ясновидения», и вместе с тем я испытывала невероятное облегчение — словно проснулась в разгаре кошмара и поняла, что это всего лишь сон. А еще очень хотелось взять пустой кувшин и от души приложить им того гения, которому принадлежала идея вылить на меня полтора литра холодной воды. Прямо по надменной полуэльфийской физиономии.

Вереск бросил мне свое полотенце:

— Вытирайтесь. Потом надеюсь услышать вашу версию происходящего.

Я не спеша вытерла волосы, переоделась в сухую рубашку, предусмотрительно развесила на спинке кровати одеяло — мне ведь тут еще спать как-никак. И только после этого смиренно присела на кровать, ожидая расспросов.

— Юль, ты как себя чувствуешь? Хочешь глотнуть для спокойствия? — Женька потряс маленькой фляжкой.

Я бросила на него благодарный взгляд:

— Спасибо, но думаю, сейчас лучше не стоит.

— Здравая мысль, — одобрил Вереск. — Итак, леди. Я жду вашего рассказа.

Я поежилась под взглядом льдисто-серых глаз и похоронила мысль о том, чтобы «сыграть в дурочку» (мол, сижу, никого не трогаю, вдруг — бац, видение!) Поскольку таланта убедительно лгать у меня сроду не наблюдалось, пришлось последовать совету Джерома Джерома и избрать лучшую политику — честность.

Лаконично и сжато я изложила слегка подретушированную версию событий, опуская особо интимные моменты и привычно выдавая откровения внутреннего голоса за свои собственные.

По окончании рассказа Вереск посмотрел на меня с искренним любопытством и почти благожелательно спросил:

— Слушайте, Юлия, мне правда интересно: вы действительно такая дура или специально передо мной притворяетесь?

— Вы меня раскусили, господин полуэльф, — огрызнулась я. — Разумеется, этот маскарад затеян ради вас. Мне сказали, что вам нравятся женщины, не обремененные интеллектом. Неужели меня жестоко обманули?

— Конкретно вы мне бы больше всего понравились мертвой. И то не уверен, что это было бы достаточно безопасно.

— Потрясающе! — восхитилась я. — Скажите, а склонность к некрофилии — это у вас наследственное или благоприобретенное?