— Извини меня, светлейший, но, пожалуй, в таком деле хитрость надежнее просьбы, — возразил Гедека. — На сей раз я советую тебе прибегнуть к ней, хотя, как ты знаешь, сердцу моему всегда чуждо было лукавство. Я не верю в великодушие нашего государя, и мне жаль Нанаи.

— Или сам испроси у Иштар милостей любви, — подала голос Тека, умоляюще глядя на господина. — Пусть она благословит тебя. Совладав с двумястами тысячами персов, неужто не переспоришь ты халдейского владыку?!

В душе он разделял ее мнение, но вслух произнес:

— Я надеюсь, выход найдется. Спасибо вам за попечение о моем дворце и самом дорогом для меня сокровище.

При этом он взглянул на Нанаи и погладил ее сложенные на коленях руки.

— Спасибо за радение и верность. Расспросив каждого о житье-бытье, Набусардар вскоре отпустил всех.

Когда они остались наедине, Нанаи сказала:

— Ты невесел и печален, мой победитель. Ты так грустишь, будто персы овладели Вавилоном. А ведь мы давно не виделись и тяжкое время пережили в разлуке. Радуйся же нашей встрече в вольном краю.

— В вольном ли, моя Нанаи? Опасность еще не миновала. На подступах к городу персы роют рвы. Вопреки желанию Валтасара, я приказал воинам не покидать стен. Боюсь, как бы враги не возвратились, хотя допускаю, что они решили убраться восвояси. Неспокойно у меня на душе. А руки связаны, ведь и для меня царское слово — закон. Будь моя воля, я преследовал бы персов до пограничных рубежей. Но у нас нет сильной конницы. Страшно сознавать, что тобою верховодит царь, который толкает страну в бездну. Это даже рабы понимают. Простого человека не обманывает чутье. Эсагила помирилась с Царским Городом, убедившись, что Валтасар, так же как Набонид, станет послушным орудием в ее руках.

— Что же нужно для спасения народа, мой повелитель?

— Нужно устранить этого спесивца, да боюсь, скоро не удастся. К тому же теперь Вавилонии необходим Валтасар, каким бы он ни был; если трон опустеет — враг не преминет этим воспользоваться.

— Но разве в Халдейском царстве нет никого, кто мог бы занять престол и править народом? Ведь есть же у нас царица! Бодрейший Улу рассказывал мне о славном прошлом халдеев, он говорил, что при царице Нитокрис страна процветала так же, как при Навуходоносоре. Почему бы нынешней царице не править самой? Она мудра и добра к людям.

— Она-то мудра и добра, да только кто возьмется устранить Валтасара?

Набусардар глубоко задумался.

— Ну, хотя бы я, — решительно высказалась Нанаи. Он вздрогнул, словно очнувшись от тяжелого сна, и настороженно огляделся — не слышал ли их кто.

— Женщине такое не под силу. Это дело воинов.

— Полно, на праздничном пиру ты без труда обратишь на меня внимание Валтасара. Я ведь тоже могу пойти на этот пир. И, когда, забыв всё на свете, он будет жаждать моих ласк, я заколю его.

— Нет, бесценная моя. — Набусардар взял ее руки, покрывая их поцелуями. — Ты останешься такой же чистой, как до сих пор. Ты не запятнаешь себя кровью. Это наше, мужское дело. Однажды невольно я чуть было не принес тебя в жертву персам и за это казню себя по сей день. Нужно быть извергом, чтобы сознательно подвергать тебя опасности.

— Но ты же не посылаешь меня, я сама иду на это.

— Нет, Нанаи, бесстрашная жена моя, ты будешь принадлежать только мне, мне одному. Ты для меня самая желанная награда за победу над Киром. Оставим заботы и поговорим о чем-нибудь более отрадном. Завтра я снова вернусь к царю, а сегодня мне хочется счастья, настоящего счастья для нас обоих.

Взмахом руки он словно отогнал мрачные мысли.

— Да, сегодня мы должны быть счастливы вместе. С этими словами он опустился перед ней на колени и стал целовать ее пальцы, и перстень на пальце, и линии на ладонях, и ямки на запястьях, испрошенных голубыми жилками. Затем он поднялся и обнял ее.

— Да, сегодня я хочу, чтобы непостоянные боги сполна одарили меня счастьем, предначертанным мне судьбой.

Нанаи склонила голову ему на плечо. Их глаза встретились и слились в долгом взгляде, как родники сливаются в одном ручье.

Защищенные дворцовыми стенами от ревнивых взоров богов и людей, они были счастливы вдвоем, пока мрак не окутал дворец, возвещая наступление ночи.

Набусардар проводил Нанаи в ее покои.

— Да хранит тебя твой Энлиль, — сказал он ей, расставаясь.

Когда она вошла в опочивальню, Тека приготовляла для нее ночную одежду. Она помогла Нанаи совершить омовение и, умастив ее тело благовониями, нарумянив и наведя щеки нежной матовой пудрой, похожей на белую пыльцу, облачила госпожу в белоснежный, отделанный вышивкой, убор. Нанаи взглянула на себя в зеркало, когда Тека завязывала на ее талии розовые и голубые ленты. — Ты прекраснее райских дев, избранница моего господина, — сказала Тека, — ты прекраснее радуги. Видел бы тебя сейчас мой повелитель — он никогда больше не поглядел бы ни на одну из женщин! Ты словно розовокрылая горлинка на мраморном ободке пруда Иштар. Словно песня про северные облака, румяные от зари.