Шрифт:
– Молодец, сынок, – поддерживает меня дедуля и спрашивает дальше: А что такое: смогу я или нет?
– Неуверенность в себе.
– А это что такое?
– Тоже боль.
– Дак что мы делаем, когда мы думаем?
– Наворачиваем одну боль на боль другую.
– А что ты делаешь, когда ты мыслишь?
– Тоже развиваю мысль.
– А чью?
– Мысль Жизни, свою мысль.
– А что ты делаешь, когда развиваешь свою мысль? – доводит мысль до конца деда Коля.
– Ищу возможность, как однозначно это сделать.
– Так. Дак что делает боль, когда она толкает тебя на то, чтобы ты стал думать о своей жизни?
– Думами она уводит меня от моей же жизни к самоуничтожению и постепенному разрушению своей жизни.
– Иначе говоря, к твоему бездействию или действию по кругу. Боль заставляет нас топтаться на месте или бешено метаться по кругу, как белка в колесе. Или, как говорили наши предки: «Боль заставляет нас думать о том, как нам попасть в лабиринты смерти, и загоняет нас в безвыходные положения, когда выход находится рядом, только мы его не видим, так как боль собой застилает нам глаза». Это ясно?
– Да. А когда мы находимся в боли, то мы ищем путь, как сбежать от нее или избавиться, а не как ее убрать… – говорю я с радостью.
– Мы разобрали, что такое боль и что делает с нами физическая боль. А сейчас давай посмотрим: что делает с нами боль душевная?
– Не знаю… – с тяжестью на душе отвечаю я.
– Давай посмотрим, что такое обида?
– Боль.
– А злость – это что?
– … Боль.
– А какая боль?
– Душевная.
– А как она образуется?
– Я впитываю в себя чужую мысль.
– Еще…
– Ну, я не знаю…
– А что ты чувствуешь, когда ты натыкаешься на предмет?
– Физическую боль.
– И только?
– Нет, что-то еще.
– А что еще?
– Другую боль.
– Какую?
– Душевную…
– Так. А какую душевную боль?
– … не знаю.
– Ладно. Как ты видишь, страх – это боль?
– Нет. Это то, что предостерегает и оберегает.
– От чего?
– От другой боли.
– Это как?
– Натолкнувшись на препятствие один раз и сделав себе больно, ты уже знаешь, что в мире есть препятствия, которые могут тебе навредить, и потом передвигаешься уже осторожнее.
Тут деда Коля надувается, как пузырь, и говорит, точно молотом бьет по наковальне:
– Это ты сейчас сказал, что такое знание смерти и знание тьмы, да что такое осторожность!!! Но для чего тебе необходим страх?! Да что он тебе дает?! – ты не сказал!
– Что мне дает страх?… – задаю я вопрос сам себе. – Наверное, благодаря ему я приобретаю качество, которое мы называем осторожностью.
– А что такое знание смерти и тьмы да сама осторожность для тебя?
– Знание о том, как и что делать нельзя и предостережение об опасности.
– А что это такое? – настаивает на своем деда Коля.
– Ограничение.
– А ограничение что такое?
– Боль.
После этих моих слов деда Колю, словно что-то отпускает, и дальше он продолжает ровным голосом:
– Да. Наши ограничения? – это опыт, приобретенный нами живя в мире боли. Это то ограничение, которое обрезает нас от наших знаний жизни, от нас самих и от самой нашей жизни. Так мы становимся рабами, а не хозяевами сами себе и своей жизни. Опыт создает условия, чтобы мы рвались к свободе и забыли о воле. Чтобы мы жили в постоянной борьбе с ветреными мельницами и с мыльными пузырями, да страдали и мучались без повода и по поводу. Так. Это вначале, а что потом?
– Ничего, кроме того, что боль связывает меня и не дает мне действовать.
– Ладно. Тогда как рождается душевная боль?
– Она рождается, когда я познаю мир и впитываю в себя всю информацию о нем.
А деда Коля добавляет:
– Впитываешь из того, что есть в мире боли…
Тут все оживляются. Баба Аня запевает, тетя Наиля снимает свой платок с плеч, поднимает его за спиной и, приплясывая, да приглашает деда Колю плясать.
Я чувствую себя превосходно. Вмиг наполняюсь силой. Ощущение, что сейчас без рогатины смогу медведя завалить. И, немного поразмяв свои кости, присоединяюсь к старикам. А они резвятся, как могут! И я ловлю себя на мысли, что меня это не удивляет! В плясе я пытаюсь изобразить нечто подобное им, но чувствую, что мне что-то мешает.
И баба Аня, заметив, что я начинаю раздражаться, искусно притормаживает веселье и постепенно переводит его в разговор. Да спрашивает меня:
– Сынок, тебе что-то мешает плясать?
– Да, мешает. У меня такое чувство, что мои движения что-то сковывает.
– А как ты видишь, что бы это могло быть?
– Наверное, боль.
– Совершенно верно – боль!..
Тут все садятся вокруг стола, и баба Аня продолжает разговор: