Сотрудников, попадавшихся ему навстречу в коридорах, переполняло ощущение собственной значительности, они всем своим видом стремились продемонстрировать занятость; большинство – в костюмах или рубашках, галстуках и подтяжках. Джон мимоходом заметил, как один мужчина передавал другому какой-то документ со словами: «Это должно их расшевелить». Оба мужчины улыбнулись. В одном из коридоров Джон уловил запах попкорна. Он насчитал около десятка женщин, попавшихся навстречу. Почти все они были в деловых костюмах, коричневых или черных, с тщательно причесанными волосами.

У входа в офис заместителя госсекретаря по сельскохозяйственному развитию, проблемам засухи и помощи голодающим Виктора Мартинеса Джон столкнулся с двумя мужчинами лет пятидесяти, выходившими из дверей. Один из них говорил другому: «Отлично, я определенно удовлетворен этим. Я просто представить себе не могу твое лицо во время дачи показаний».

Секретарша в приемной указала на ближайшую дверь и потянулась к телефону, но Джон попросил ее не беспокоиться, потому что его старый друг Мартин ждет его.

Джон легонько постучал в дверь кабинета – больше для секретарши в приемной, чем для того, кто сидел внутри. Джон уже повернул ручку двери, когда из-за двери раздалось:

– Входите.

– Мартин Синклер? – поинтересовался Джон, войдя и закрыв за собой дверь.

– Да. Вы с бумагами от домовладельца?

Мартин Синклер оказался тридцатилетним мужчиной с русыми волосами. На нем была белая рубашка, галстук в полоску. На носу очки в черепаховой оправе.

– Нет. – Джон помахал своим удостоверением. – Я из ЦРУ.

Синклер бросил на него испуганный взгляд. Прошептал сдавленным голосом:

– Оставьте меня в покое!

В офисе лежала гора нераспакованных коробок. Одна полка была забита отчетами, на другой же стояла лишь выцветшая черно-белая фотография, запечатлевшая команду из шести человек на ялике во время университетских гонок. Фотография белокурой жены, держащей на руках улыбающуюся маленькую девочку, висела на стене.

– Я здесь не для того, чтобы доставлять вам неприятности, – сказал Джон.

– Придумай что-нибудь получше.

– Вы…

– Всем известно, кто я.

– Вы были консулом по политическим вопросам при посольстве в Египте.

– В Каире не меньше полудюжины политических консулов.

Джон нахмурился:

– Вы один из нас?

Офицеры разведки ЦРУ часто работали под крышей госдепа.

– Нет, чтоб я сдох.

– Вы подписали расписку/подтверждение…

– Я подписывал кучу писем, это была моя работа.

– …для компании, называвшейся «Имекс», относительно…

– Что это? Какая-то проверка?

– Что?

– Идите к черту. Все вы.

– Все, что я хочу знать, это…

Выражение страдания сменило на лице Синклера исчезнувшую улыбку.

– Чем меньше знаешь, тем дольше проживешь, – заметил он.

– Я больше беспокоюсь за вас, чем за себя.

– Правильно. Вы и тот, другой парень.

– Фрэнк Мэтьюс.

– И я сказал ему то же самое, что сейчас повторяю вам: ничего.

– Он мертв.

Синклер сжался на своем стуле:

– Это меня не касается.

– Зато касается меня. Клиф Джонсон, президент той компании, с бумагами которой вы имели дело, мертв тоже.

Синклер пробормотал дрожащим голосом:

– Столько смертей в этом мире.

– Суровая необходимость диктует…

– Не слишком ли поздно для суровой необходимости?

– Нет.

– Уверен, что да. Скажи своим хозяевам, я всего лишь хочу, чтобы меня оставили в покое. Пожалуйста. Мне на вас наплевать. Поэтому скажу одно: катитесь вы к дьяволу. До сих пор я оставался самим собой, и я не хочу изменять своим принципам. Имею я на это право?

– Вы поступаете неразумно.

Мартин Синклер бросил свои очки на стол, встал.

– Если у вас есть какое-нибудь дело к заместителю госсекретаря, то встретимся в его кабинете. Если вы здесь с какой-либо другой целью, то вы зря теряете свое время. Не каждый может позволить себе такую роскошь.

Синклер вышел из своего кабинета.

Через две минуты Джон покинул здание госдепа. Он поймал такси у подъезда, назвал адрес джаз-бара на окраине Джорджтауна.

В такси было сухо и тепло. На водителе были тонкая рубашка, вязаная шапочка и шерстяное кашне. У него были темно-коричневая кожа и густые волосы. На глазах, несмотря на сумрачное небо, черные пластмассовые солнцезащитные очки.