Я задумался:

– Да, наверное.

– Отчего? Вы сами рветесь к власти. Война и кровь – это неизбежная жертва амбициям…

Я кивнул, полностью с ней соглашаясь.

Она тоже кивнула слегка и, все так же перебирая четки, скрылась за дверьми в надстройке. Следом за ней зашел ее гвардеец. Наверняка любовник, подумал я отчего-то с ненавистью. Я вернулся к своим людям, которые прямо на палубе ели поданные им на подносах мясо и овощи. Вскочил на кера. Молча посидел, потом сказал им:

– Поели? Не успели? Ничего, дома поедим… Даром съездили.

Многие пожали плечами, мол, они и не сомневались. До берега оставалось меньше мили, когда на палубе снова появилась Ролли. Она посмотрела на меня, и я, не выдержав, аккуратно направил Толстяка к ней. Остановился, и кер бесцеремонно обнюхал правительницу Апрата. Фыркнул, замотав головой… и склонил перед ней голову. Мы улыбнулись: она мне, я ей.

– Даже если будет война между нами, – сказала она, – я буду с теплотой вспоминать этот вечер и вашего доброго кера.

Я чуть не завопил: «А меня?!» Но меня она не упомянула и лишь добавила:

– Если мы выживем после бомбардировки.

Она продолжала стоять рядом с моим кером, пока плоскодонная галера рывком не заползла на песок. Когда мои люди уже спустились по настилу на мелководье, я кивнул на прощание Ролли и последовал за ними. Низкая галера немедленно выбрала на борт сходни и мощным рывком снялась с мели. Я стоял на берегу, удерживая переминающегося на песке Толстяка, и смотрел вслед галере. Я так хотел на прощание увидеть эту девушку в голубой тунике. Помню, тогда я думал, что она мне просто понравилась. Ее мягкие манеры, ее трогательная незащищенность, ее глаза… Если бы кто сказал, что я банально влюбился… я бы рассмеялся. А может, и нет.

Словно смилостивившись надо мной, на корме появилось маленькое голубое пятнышко. Так далеко отошла уже галера. Но воображению и этого хватило. Мне грезилось, что она стоит у лееров и смотрит на меня, чуть грустно улыбаясь. И может быть, даже жалея, что мы с ней расстались так.

Начался сухопутный путь домой. Несколько стычек по дороге, как с речным народом, так и с лагги, дали мне понять, что противоположный берег от крепости правительницы Апрата населен не менее густо, чем ее берег. Возникла идея после всех приключений воздвигнуть здесь крепость. Особенно на случай войны с Апратом.

Дома я рассказал все Игорю. Он только покачал головой и сказал:

– Вот и ты влюбился. Один я до старости прохожу, так и не поняв, что это такое. А мне, кстати, немного осталось. Но ничего, мне и плотских утех хватает, – рассмеялся он.

– Если бы ты ее увидел, – поморщился я от его хохота, – то тоже бы втюрился.

Десантник ухмыльнулся и заявил:

– Знаешь, у меня редкий месяц на Земле отбоя от баб не было. Они на мне висли, словно взбесившиеся кошки. Я помню, что пару раз даже в казармы сбегал, когда уж очень надоедали.

– Да ты и здесь особо воздержанностью не страдаешь, – заметил я.

Он пожал плечами и, несмотря на то что было душно, подкинул дров в очаг. Мы по привычке валялись на полу и предавались воспоминаниям… Я изредка вздыхал, украдкой думая о Ролл. А Игорь, вопреки обыкновению, даже не издевался.

Во время моего отсутствия ничего особенного не произошло, кроме разве что присоединения к нам еще пары разбитых в пух и прах родов. Они были лагги и даже вроде тоже родственники Инты. Нас это мало волновало. Нас травмировало другое… Скоро начнется высадка десантной группы, а у нас только две сотни более или менее готовых к встрече бойцов. Ну, и ополчения около трех сотен. Остальные были раскиданы по дальним гарнизонам. Где брать воинов, кроме как в лесах, мы даже не предполагали. А Инта был против категорически. Вот что значит свободная воля вождя!

Через два дня, поручив Инте все неотложные дела, мы с Игорем поехали к капсуле. Ничего не придумывая, просто сказали, что едем на недельную поездку в горы. Максимум недельную. Скорее всего, вернемся через три дня.

Инта проводил нас до ворот внешнего заграждения и там попрощался.

До капсулы мы добрались без приключений и неприятностей. Только в поселке металлургов пришлось изрядно выпить с поселенцами за их труд и здоровье. Рабов среди поселковых я видел предельно мало. Это мое последнее указание давало знать. Каждого отличившегося на труде освобождать, а если он остается в поселке, то и платить ему достойно за труд. Платить пока еще в валюте морского народа. Как Раста там крутился, чтобы денег на выплаты найти, – отдельная история. Дошло до абсурда: часть освобожденных рабов смогла наладить контакты с северянами, что приходили из-за гор Утренней Влаги раз в месяц. Северяне с удовольствием скупали наше железо и расплачивались монетами морского народа, непонятно откуда у них бравшимися. Но… эти несколько в недавнем прошлом рабов брали себе ТАКОЙ откат за услуги, что я заподозрил Расту в нечистоплотности и воровстве. Но делать было нечего – платить мы были вынуждены, а поступления валюты пассов были жестоко малы. Свой монетный двор мы пока не могли открыть. Да и не очень хотели, пока не прояснилось до конца, начнем мы следующий поход или не начнем. Вот и вынуждены были терпеть такую ситуацию. Уезжая из поселка, я пообещал себе, что лично устрою в следующий раз ревизию в поселке.

В самой капсуле, когда мы уже отметились в журнале, с сарказмом подшучивая друг над другом, мы первым делом включили старый фильм и завалились под него на узкие десантные койки. Уснули и проспали до обеда следующего дня. Проснувшись, я не торопясь умылся и сбрил бороду. Посмотрел в зеркало и отметил, что приключения все же сказались на моей внешности. Я похудел, и сильно. Скулы выделялись на лице, как в юности. Взгляд стал жестким и непререкаемым. Я даже удивился этим переменам. После бритья я самостоятельно постригся машинкой, повторив свои чудачества еще в летной Академии. И, честно говоря, остался доволен своим цивилизованным видом в зеркале. Я как раз лез принимать душ, когда в дверь замолотил Игорь. Про себя матерясь, я наскоро сполоснул голову и, одевшись, выскочил в проход.