Его сердце колотилось необыкновенно быстро, как будто по стене молотили два кулачка. Он обнимал ее не больше чем пару мгновений, а потом, скользнув ладонями по спине, задержал их на ее плечах. Она выпустила его талию и, не зная, куда деть руки, отважилась осторожно пожать его предплечья.

— Значит, я… — выдохнула она. — Значит, ты…

Гунтарсон смешно поднял брови и потихоньку высвободился, потирая саднивший живот.

— Я-что?

Неужели он не понимает? Он ведь должен знать, что творится у нее в голове!

— Ты… я тебе… нравлюсь?

— Ну конечно, нравишься. Погоди, еще увидишь — ты скоро станешь очень популярной. Ты всем будешь нравиться. Правда, не могу сказать, что мне так уж нравится твоя семья… — Гунтарсон взял Эллу за руку, и провел ею по своему подбородку. — Ух, это, оказывается, больно! Я не порезался? Синяк будет здоровенный…

Мгновение ей казалось, что он вот-вот поцелует ее ладонь. Вся рука словно обмякла…

Мягко вздохнула входная дверь. Доктор Дола, отряхивая мокрые руки, проговорил:

— Прошу прощения, я вовсе не хотел помешать!

Элла виновато дернулась.

Гунтарсон усмехнулся:

— Где вы были, хотел бы я знать, когда действительно надо было вмешаться?

— Я видел, как Кеннет, мрачнее тучи, пронесся мимо и уехал на своей новой машине. Так он не просто решил покататься? Значит, вы подрались…

— Он из меня всю пыль выбил. Хотя ему бы вряд ли понравилось, если бы я был расположен ответить…

— А что Джульетта? Он ее не тронул?

— Пронесло. Смотрит телевизор.

— Избиение жены было бы некстати. С точки зрения имиджа. В этом деле достаточно сложностей и без рукоприкладства твоего отца, Элла. Ты когда-нибудь видела, чтобы он бил маму?

Элла молча смотрела на него. Ответив, она стала бы предательницей.

Дола повесил мокрое пальто на вешалку.

— Интересно, куда он отправился. Особенно учитывая, что магазины уже закрыты. А, моя дорогая мадам Джульетта! Хорошо провели день?

Мать Эллы стояла в дверном проеме, очень прямо держа голову, но с подгибающимися коленями. Кожа на ее лице, обычно отличавшаяся восковой бледностью и туго обтягивавшая кости, вздулась, как будто под ней наливались синяки. Она тупо уставилась было в противоположную стену, но потом обессиленно прикрыла глаза, и из угла ее рта вдруг потекла струя прозрачной тягучей жидкости.

— Питер! — скомандовал Дола. — Помогите, поддержите ее!

Но когда Гунтарсон потянулся, чтобы взять ее за руку, она сложилась пополам, сползла на колени и попыталась не упасть головой об пол, вцепившись в его ногу.

Рвота ударила в пол, будто выплеснутая из ведра. Второй приступ залил перед ее платья, колени, и ботинки Гунтарсона и Дола. Она соскользнула на пол, сильно ударившись подбородком, в яростных судорогах. С каждой все более сильной конвульсией наружу извергалось все меньше.

Элла скользнула к ней за спину, просунув одну руку под подбородок Джульетты, а второй обвив ее талию. Она старалась поддерживать голову матери, чтобы не перекрыть доступ воздуха. Элла-то знала, каково это, когда тошнит.

Дола, морщась от вони, заторопился по коридору к кухне за ведром и тряпками. Гунтарсон, хотя и для него все это зрелище, особенно состояние его собственных ботинок, отнюдь не было приятным, пересилил себя, и подхватил женщину под руки, чтобы дотащить ее до ванной второго этажа. Оставив там Эллу с ее матерью, он вскоре ушел.

По подбородку Джульетты стекала кровь. Может быть, это из-за рвоты, подумала Элла, ей ведь не однажды случалось видеть то же самое, когда тошнило ее саму. Но нет — когда она, поддерживая мать, приоткрыла ей рот, оказалось, что шатается зуб. Он был наполовину выбит, и Элла могла бы вытащить его, если бы решилась. Но она не решилась.

Вместо этого она раздела мать, безучастно балансировавшую на грани обморока, и помогла ей сесть в ванну. Металлические краны уперлись Джульетте в поясницу. Элла сняла с крючка душ и с четверть часа поливала ее слабым теплым дождиком.

Потом, завернув мать в какую-то одежду, она оттащила ее на постель, и вернулась вниз.

Питер к этому времени уже уехал.

В темноте своей комнаты Элла пыталась ощутить его присутствие. Дола был где-то на другом этаже, пытался оттереть следы рвоты Джульетты со своих туфель. Журналисты со своими машинами и мотоциклами по-прежнему толпились на улице, перекрыв подъездную дорожку, и расположившись на лужайках; их моторы непрерывно пыхтели, поддерживая работу «печек» и магнитол. BMW Кена так и не появился: возможно, он вернулся в Бристоль. К Марше, своей «жене по средам». С Эллой оставалась Джульетта, но она была без сознания. Фрэнк спал в передней комнатке бристольской квартиры тетушки Сильвии. Элла чувствовала, что на глазах у него лежит что-то влажное и холодное, но не могла сообразить, что это. Не стоило и пытаться.