Ее часы остались внизу, но телевизор все еще работал, так что не может быть, чтобы сейчас было слишком поздно. Нет ответа.

Элла смахнула пепел, и ее ладонь почернела. Она закричала: — Мам! Мама! Мамочка!

Нет ответа.

Она бросилась к выключателю, но он не сработал. Паника придала ей сил.

— Мама! Ма-ам!

Она распахнула дверь и ринулась к лестнице. На столбике перил остался черный отпечаток ее ладони.

В дверном проеме гостиной появилось лицо матери.

— Что еще ты натворила?

— Моего ангела больше нет, он весь сгорел!

— Ну и чего ты вопишь? — мать подошла к ступенькам. Сухое лицо не выражало ничего, кроме усталости и скуки. Кожа вокруг глаз покраснела, а линия карандаша, которым она каждое утро их подводила, размазалась по щекам.

Элла тут же забыла про ангела.

— Мамочка, ты плакала? — и она начала было спускаться с лестницы.

— Ну-ка, давай наверх! Со мной все в порядке. Я сейчас поднимусь.

Семилетний Фрэнк, курчавая голова которого напоминала крученую мочалку для посуды, путаясь в своей мятой пижаме, выглянул узнать, что стряслось.

— Элле опять приснился кошмар, вот и все. Возвращайся в постельку, милый.

— Это не сон, мой ангел весь сгорел! Смотри!

— Что это у тебя с рукой? Господи ты боже мой, вот уже и в постель тебя отправишь, а ты все равно ухитряешься превратить дом в свинарник! Фрэнк, если ты не будешь лежать в кровати, когда я дойду до верхней ступеньки… Элла, Элла, чем это ты тут занималась?

Элла черной от сажи рукой ухватила мать за локоть («Боже, поаккуратнее, пожалуйста! мой кардиган!») и потащила ее в комнату.

— Ну, что такое? И как я, спрашивается, могу что-то разглядеть без света?

— Лампочка не работает.

Но когда Джульетта нажала на выключатель, свет загорелся как ни в чем не бывало.

— А теперь успокойся.

Сухие и хрупкие материнские ладони опустились на плечи Эллы.

— Погляди, — упорствовала Элла, — он сгорел, — и она в тревоге спросила:

— Это папа его сжег?

— Папы нет дома. Припоминаешь? По средам он предпочитает прогуливаться…

— А это не ты? И не Фрэнк?

— Элла, ты сама это сделала!

— Нет!

— Ну конечно, это не Фрэнк. Он проказник, но не настолько. А я была внизу.

Недовольно ворча, Джульетта наклонилась, и Эллу обдало неприятным густым запахом. Джин с тоником.

— Это не я!

— Не ты — так, значит, твоя лампа, — Джульетта указала на раздвижную лампу-шарнир для чтения, которая стояла в трех футах от стола.

— Ты вечно оставляешь ее включенной, и она перегревается. Я тебе уже говорила — ты зря тратишь электричество, твой отец этим недоволен. Еще, чего доброго, дом подожжешь.

— Я ее выключала.

— Нечего выкручиваться! Отправляйся спать, иначе я все расскажу отцу.

— Я не хочу снова ложиться спать, — взмолилась Элла.

— Ты просто хочешь, чтобы я еще больше устала.

— Мам, можно я немножко посижу с тобой внизу?

— Элла, я слишком устала, чтобы спорить. У тебя был отличный день рождения, и если ты хочешь его испортить — что ж, давай!

— Я не хочу опять ложиться спать!

Она цеплялась за пальцы Джульетты, пытаясь удержать ее.

— Мистер Мак-Налти говорит, что тебе надо прилежней заниматься на его уроках. Может, тогда ты будешь нормально ложиться и засыпать, как и подобает хорошим девочкам. А теперь пусти. Я устала, в отличие от тебя.

— Не надо, мама, не уходи! Я боюсь!

— Чего это ты боишься? Подумаешь, сны! Прочти молитву и доверься Иисусу. Сны тебе больно не сделают.

— Мама, я летала!

— Что ты имеешь в виду? Пусти, Элла.

— Мне и вправду приснился кошмар, но когда я проснулась, я плыла по воздуху.

Джульетта рывком высвободила руку.

— Ты глупая маленькая девчонка! — с негодованием сказала она. — А твои кошмары… что ж, так тебе и надо!

Кажется, с той ночи после дня рождения жизнь Эллы перестала ей подчиняться. Где бы она ни появлялась, везде происходили странности. В них не было ни смысла, ни логики. Их нельзя было ни объяснить, ни понять. Поначалу они вроде бы даже не были связаны с Эллой.

В четыре утра, после её дня рождения, сами собой зажглись все лампы в доме номер 66 по Нельсон-роуд. Все, даже те, у которых шнур был выдернут из розетки. Даже светильник в ванной со сломанным выключателем. К пяти часам их погасили, а некоторые погасли сами по себе.

До того, как все проснулись к завтраку, «Бифитер» [2] Джульетты и пустая бутылка из-под тоника были кем-то вытащены из укромного местечка под лестницей, и разбиты вдребезги. Торопясь убрать осколки, Джульетта не стала попрекать детей. Она не могла открыто признаться, что спрятала джин в чулане под лестницей, но думала, что это Элла расколотила бутылки ей назло.